Жаклин Голдис – Шато (страница 43)

Я пытаюсь завязать разговор – comment ça va[72]? Он игнорирует меня, энергично шагая впереди. Мне хочется, чтобы он знал, что я так же, как он, стремлюсь к справедливости – и даже наполовину француженка. Никоим образом не нарушительница. Однако ему плевать. Кажется, он считает меня преступницей. Я напоминаю себе, что нахожусь в полицейском участке, вызвана на допрос. Что еще он может подумать?

Меня проводят в одну из тех комнат, которые знакомы мне по фильмам. Я знаю: все считают, что в кино все раздуто, преувеличено. Но нет. Лампы дневного света настолько яркие, что я почти уверена, что выйду отсюда с обгоревшей кожей. Смотреть на них все равно что смотреть на солнце, возможно, это своего рода предварительная пытка. Я барабаню пальцами по металлическому столу, который, разумеется, прикреплен к полу. Краем глаза замечаю камеру в правом верхнем углу под потолком. Они наблюдают за мной. Я понимаю, что хмурюсь. Хмурятся ли виновные? Я изображаю спокойствие. Я даже улыбаюсь. Стоп! Улыбаются ли виновные?

Наконец, входит Дарманен, вытаскивая меня из мыслей об этом. Ее напарник отсутствует, все время забываю имя этого мужчины. У него незабываемые черты лица и подобострастная манера поведения подчиненного, хотя он старше ее. Она молода, предполагаю, чуть за тридцать, но обручального кольца нет. На ней черное платье и красивый простой ремень с золотой пряжкой. Именно о таком облике я мечтаю, когда вижу на людях Gucci, с переплетающимися «G» и в моей голове звучит голос Grand-mère: «Людям с деньгами не нужны ярлыки, скорее нечто изысканное и хорошо сделанное». Но у меня никогда не было денег, чтобы потратить их на ремень хорошего качества. Пришлось довольствоваться дешевым из Target.

Теперь, однако, я могу купить тысячу отличных, хорошо сделанных ремней, если захочу.

– Мне нужен адвокат? – выпаливаю я, понимая, что не поздоровалась. В определенных частях Франции и с определенными людьми такая оплошность может повлечь за собой последствия на всю жизнь.

Офицер Дарманен садится и открывает желтый блокнот для заметок. Я напрягаюсь, чтобы увидеть, есть ли в нем что-нибудь, что могло бы подсказать мне, что сейчас произойдет. Он пуст. Полагаю. Даже вблизи на ее лбу не видно морщин. Нет даже тех мелких морщинок, которые начинают появляться у вас в возрасте чуть за тридцать и исчезают при активном нанесении увлажняющего крема.

– Итак, – произносит она.

Она не ответила на мой вопрос об адвокате. Она увиливает?

– Нужен ли мне адвокат? – повторяю я многозначительно.

– Я бы так не сказала. – Она встречается со мной взглядом. – Вероятно, не на данном этапе.

Я чувствую себя неловко под ее пристальным взглядом. Слово «вероятно» совсем не обнадеживает.

– Значит, я подозреваемая? Главная подозреваемая? Потому что я наследница? Знаете, я не единственная, кому выгодна смерть моей бабушки.

Она расслабленно откидывается назад и скрещивает руки на груди.

– Нет, но вы наследуете больше всех. И у вас проблемы с деньгами, не так ли?

Я чувствую, что покачиваюсь на стуле. Я неосознанно балансировала взад-вперед на передних ножках, и внезапно понимаю это, когда чуть не падаю на пол. Откуда она знает о моих проблемах с деньгами?

Я открываю рот, чтобы защититься, но она резко обрывает меня.

– Давайте просто проясним несколько моментов, хорошо? – Офицер Дарманен подается вперед, занося ручку над блокнотом. – Ваша бабушка прислала приглашение на эти выходные, чтобы вы и ваши подруги провели их вместе, верно?

Это застает меня врасплох.

– Вы рылись в наших вещах?

Она кивает, но не приносит извинений.

– Мы обыскали дом несколько раз. Вам это известно.

Одно дело осознавать это теоретически. Совсем другое – представлять чужие руки в своем белье. В моем личном блокноте, который я использую для записи как самых банальных, так и глубоких мыслей, которые у меня возникают. О боже! Они заглядывали в этот блокнот.

– Да, она прислала нам приглашения. Она человек старой закалки.

– И на вашем она написала, что хочет поговорить о своем завещании.

– Ну, да-а-а. – Я сразу же понимаю, что мое «а» слишком растянуто – это «а» человека, чувствующего вину.

– И вы поговорили?

– Нет, – признаю я. – Она очень устала. Теперь-то я знаю, что она болела. За ужином, в последний… на вечеринке в честь Джейд, она сказала, что мы поговорим на следующий день. На следующий… – Я чувствую, что мне дурно.

– Я вижу. – Офицер делает пометки в своем блокноте, предусмотрительно отвернув его от меня.

– Что именно вы видите?

Она проводит кончиком ручки по подбородку.

– Я имею в виду, понимаю. В Америке ведь так говорят?

– О-о…

– И вы утверждаете… что спали всю ночь? Вы ничего не слышали?

– Я уже говорила это, – произношу я резче, чем намеревалась. – И это правда.

– Эм-м-м. А теперь расскажите мне о своих друзьях. Джейд еврейка, не так ли?

– Какое это имеет отношение? – вспыхиваю я, внезапно разозлившись за Джейд из-за вопроса, в котором слышится какая-то предвзятость или неприязнь.

– Ее фамилия Ассулин.

– Да. Но почему вы об этом спрашиваете?

– Я спрашиваю, потому что понимаю, что семья Джейд как-то связана с вашей.

Мое сердце почти перестает биться. Знает ли она об ожерелье? Знает ли она о моей роли в истории с ожерельем? Что еще она знает? Я делаю паузу, задумываясь, как изложить ситуацию, какую часть истории раскрыть. И наконец решаюсь:

– Откуда вы это знаете?

Офицер Дарманен пожимает плечами:

– Есть источники. Видите ли, это маленький город. Задолго до этого дела до меня доходили слухи, что ваша бабушка во время войны предала еврейскую семью и обрекла ее на смерть.

Кровь застыла в моих венах. Откуда она это знает? Как ей вообще удалось это узнать?

– Вы ошибаетесь, – выдавливаю я с трудом. – Все было не так.

– Почему бы вам не рассказать, как было на самом деле?

– Я… я не уверена, – наконец признаю я. – Я никогда не обсуждала это со своей бабушкой. Но просто знаю, что все было не так жестоко, как вы это представили.

– Однако Джейд знала? Джейд знала, что именно ваша бабушка предала семью ее отца? Что она отправила их погибать в Освенцим?

Я закрываю глаза.

– Да, – шепчу я.

– Вот почему она поехала учиться в Авиньон – в первую очередь, чтобы отомстить за свою семью? То, что она нашла вас, было просто бонусом? Она поэтому подружилась с вами?

Боль рикошетом проходит сквозь меня. Я признаю, что это всегда было немного болезненным вопросом. Я знаю, что мы с Джейд настоящие друзья, я уверена в этом. Но какая-то глубоко укоренившаяся часть меня всегда задумывается, не возникла ли наша дружба из лжи.

– Я бы не сказала, что она пыталась за что-то отомстить, – продолжаю я после паузы. – Она знала, что корни ее семьи здесь. Она знала обрывки болезненного прошлого своего отца. Увидев наш фамильный герб, который ее отец много раз рисовал ей, и услышав мою фамилию, она решила, что должна заняться этим.

– Чем именно заняться? – уточняет офицер.

– Добиться справедливости, полагаю, – наконец решаюсь я.

– А что, если она наконец достигла своей цели? Убив вашу бабушку?

– Если ты так считаете, то почему не Джейд ваша главная подозреваемая? Почему я?

Офицер Дарманен откидывается на спинку стула, вертит в руках ручку.

– Потому что если Джейд хотела бы убить вашу бабушку, у нее было двадцать лет, чтобы сделать это. Почему сейчас? Конечно, можно допустить, что мы имеем дело с преступлением на почве страсти или спонтанным убийством, но, безусловно, у Джейд было много возможностей сделать это в тот семестр, когда вы учились в Авиньоне. И Джейд не предала гласности поступок вашей бабушки. Она легко могла бы это сделать. Непохоже, что это качества женщины, играющей в долгую.

Я молчу. Значит, она не знает об ожерелье. Она не знает о картине. Она не знает, что Джейд все это время хранила молчание ради меня, чтобы сохранить репутацию моей семьи и достоинство моей бабушки, пока та была жива. Джейд рассказала мне всю историю, все, что ей известно. И бесспорно – то, что сделала Grand-mère, достойно порицания.

Вот почему я помогла Джейд украсть ожерелье.

А эта иллюзорная картина Ван Гога, которую, как утверждает Джейд, художник подарил в последний год жизни своей любимой медсестре в санатории? Предположительно речь идет об усовершенствованной «Звездной ночи». Еще более завораживающей. А медсестра? Прапрабабушка Джейд.

Трудно понять, что правда, а что предание. Я никогда не видела эту картину, но, если она существует, я обещала ее Джейд после смерти моей бабушки.

Я могла бы рассказать все это офицеру Дарманен, но отдельные детали впутают меня в эту историю. И кроме того, несмотря на то что я главная подозреваемая, я не собираюсь пихать свою лучшую подругу под автобус только для того, чтобы спасти себя.

– А Викс? – спрашиваю я. Интересно, понятно ли ей, насколько сильно я хочу сменить тему. – Что насчет Викс, которая при шокирующем повороте событий наследует пять миллионов евро от моей бабушки?