Жаклин Голдис – Шато (страница 29)

– Что ж, ты идеально одета для похода в супермаркет, Викси. Пойдем. Джейд, чего бы тебе хотелось? Сегодня все еще неделя твоего дня рождения. – Понимаю, как нелепо это звучит. Я все упрощаю? Может быть. Всегда предпочитала сглаживать ситуацию, не зацикливаться и двигаться дальше. Разве неправильно ценить праздник, еду, веселье? Разве неправильно желать, чтобы жизнь наладилась после неизбежных ухабов?

– Я бы не отказалась от макарон, – говорит Викс.

– Я могла бы съесть что угодно, только не макароны. – Джейд сейчас не улыбается, но в голосе ее чувствуется улыбка.

– Итак, макароны и не макароны. Поняла. – Я придаю своему тону бодрость. – Скоро вернемся. Ты позаботишься о Mamie, если она проснется в мое отсутствие, верно?

Джейд смягчается.

– Конечно.

– Спасибо. Не попади в беду без нас.

Я понимаю, как это звучит, только когда произношу свои мысли вслух. Никто не смеется. Джейд резко поворачивается и идет обратно в свою комнату.

– Давай убираться отсюда, – тихо говорит Викс.

– Да. Давай.

Моя машина припаркована за парадной дорожкой, на посыпанной гравием стоянке рядом с шато. Я вожу серебристый Porsche Carrera. Я знаю, что это немного броско, особенно в сельской местности, но в Ницце шикарный автомобиль в порядке вещей. Я купила его сама несколько месяцев назад, когда достигла большой бизнес-цели. Я невероятно гордилась собой, подписывая все документы, и представляла, как мои родители наблюдают за мной и тоже гордятся, потому что я очень усердно работала, чтобы стать успешной. Люди видят лишь верхушку айсберга – наши достижения и думают, что они сами упали нам в руки. Но это не так – я работала поваром и барменом в свободное время, а в перерывах вела аккаунт в Instagram.

В детстве я донашивала вещи за Дарси и даже за Серафиной. А поскольку мои руки были длиннее, чем у них, я два десятка лет вынужденно придерживалась моды на рукава в три четверти, даже после того, как она сошла на нет. Я купила свое первое пальто с рукавами, которые доходили мне до запястья, в возрасте двадцати пяти лет. Впрочем, я не жалуюсь. Напоминаю себе историю о Давиде и Голиафе: попытаться стать кем-то, не имея на то ни малейшего шанса, – отличная мотивация.

С самого детства я придумывала рецепты, фотографировала блюда, которые готовила, обслуживала мероприятия. Начала с малого и постепенно благодаря сарафанному радио росла. Я была шеф-поваром, модным кулинарным стилистом, фотографом – кем я только не была… Жанкарло, конечно, помог на более позднем этапе моей карьеры, но именно я построила ее. Я сделала это! Через пот и слезы, через бессчетное количество долгих дней, ночей и лет, перед лицом мерзких троллей и тысячи других препятствий. Поэтому, когда я нажимаю на кнопку разблокировки дверей автомобиля, ощущаю ее в своей ладони, такую гладкую и роскошную, и слышу характерный щелчок, я чувствую, что добилась желаемого. Не просто добилась – мне кажется, что мне больше не нужно ни о чем беспокоиться, что в этом мире я в безопасности. Говорят – счастье за деньги не купишь, но я не согласна. Есть определенная сумма, за которую его в действительности можно купить. Сейчас у меня куда больше, чем в прошлом. Я была бедной сироткой, которую все жалели – это факт. Всю свою жизнь я была девочкой без родителей. Внучка прислуги. Та, о ком шептались дети, на кого смотрели свысока. В какой-то степени даже Дарси, до того как мы сблизились. У меня практически было написано на лбу: «никаких перспектив». Но я умна, и Mamie любит меня. Эти два аспекта моей жизни бесповоротно изменили ее.

Я нажимаю кнопку. Дофамин бьет ключом. Я оглядываюсь на шато, где остановилась два дня назад. За два дня до… я качаю головой, у меня перехватывает дыхание. За два дня все изменилось.

Кожа салона обжигает, когда мы оказываемся внутри. Я сразу же ощущаю аромат. И мой взгляд падает на термос с кофе на подставке. Жанкарло приготовил его для меня перед тем, как я отправилась в путь. Как и каждое утро, он измельчил свежие кофейные зерна вручную (лучше, чем в электрических кофемолках, зерна не так нагреваются); затем пропустил их через нашу модную эспрессо-машину; затем добавил домашнее взбитое молоко кешью, несмотря на то, что я прекрасно переношу коровье. Это наша маленькая шутка, что я шеф-повар, а он веганский бариста.

Моему мужу известно обо мне много всего. Но, разумеется, он не знает об Олли. И еще кое о чем. Например, про кота, с которым я сталкиваюсь каждый раз, когда иду на рынок. Серый кот с зелеными глазами, и он не убегает, когда я приближаюсь, в отличие от других кошек. Он мой заклятый враг. Жанкарло понятия не имеет, как сильно я ненавижу этого кота. Или вот еще. Каждое утро перед пробежкой я занимаюсь тай-чи на набережной. И когда я иду по последней аллее перед морем, я прохожу мимо женщины, которая, сидя в инвалидном кресле, любуется открывающимся видом. Она моложава, лет пятидесяти, наверное. Я всегда приветствую ее на французский манер. Она отвечает: «Bonjour». На этом наше общение заканчивается. Она недолго занимает мои мысли, и я уверена, что она также недолго думает обо мне. Эта женщина постоянно присутствует в моей жизни, и все же я забываю о ней каждый раз сразу, как мы расстаемся, пока она снова не появляется у меня на пути.

Это мелочи, да, но они принадлежат только мне. Есть вещи, которые мы держим в секрете даже от самых близких нам людей, неважно – намеренно или нет. Это естественно – быть отдельной личностью с границами. Мы не созданы для того, чтобы сливаться друг с другом. У нас должны быть тайники для личного: кожа, под которую мы это личное засовываем, и мозги, чтобы укладывать все по углам.

Я думаю, что мир лучше с секретами. У каждого должно быть немного личной жизни. Но мне кажется, что мой муж не согласится с этим, по крайней мере не в отношении Олли.

Интересно, что произойдет дальше. Будущее кажется мне огромным шахматным полем с невероятным количеством ходов, от мысли о которых у меня кружится голова.

– Готова? – спрашивает Викс.

И я осознаю, что сижу, уставившись на термос.

– Готова. – Я завожу двигатель.

Мое самое любимое занятие на свете, помимо кулинарии, – вождение. Несмотря на, или, возможно, даже благодаря той автомобильной аварии, которая определила ход моей жизни.

Полагаю, я могла бы полностью отказаться от вождения. Либо каждый раз, вставляя ключ в замок зажигания, испытывать некий страх. Да, можно передвигаться по миру на цыпочках, пытаясь оставаться за безопасной чертой. Но жить по-настоящему – значит рисковать. И как единственный выживший в автокатастрофе, в которой погибли мои родители, я чувствую, что это мой дар, а также мой долг – жить по-настоящему. Считается, что у вас меньше шансов погибнуть, идя по улице, чем, скажем, прыгая с парашютом. Однако не в том случае, если вы стоите под строительными лесами, а они рушатся прямо на вас.

Так вот, когда я веду машину, по словам некоторых, как сумасшедшая, я чувствую себя абсолютно живой.

– Черт. – Викс вцепилась в ручку мертвой хваткой, ее волосы развеваются на ветру.

– Разве не здорово? – почти кричу я. Мне нравится, когда окна опущены полностью. В кондиционировании воздуха есть что-то удушающее. В нашем доме в Ницце у нас с Жанкарло всегда открыты входные двери и распахнуты окна, чтобы впустить морской воздух. Меня не беспокоит, если внутрь забредут насекомые. Позвольте им; это и их мир тоже. Я не из тех, кто визжит при виде паука. И от слишком частого использования кондиционера у меня появляется сыпь на коже. Дарси любит кондиционер.

– Ты водишь как маньяк. – Викс поднимает стекло.

– Ты это знаешь – и тебе это нравится.

Она смеется.

– Как ни странно, да.

Мы проезжаем поля пшеницы, луга с полевыми цветами и coquelicots[56], руины древнего каменного города Гланум на склонах Альпийских гор.

– О боже мой! – Викс прижимается носом к окну. Я воздерживаюсь от того, чтобы попросить ее не делать этого.

Пятна и все такое.

– Помнишь, когда…

– О боже! – Я смеюсь.

– Она была такой…

– Ну да.

Ветер делает нас мальчиками для битья. Это правильное выражение? Я только начинаю изучать американский английский и порой путаю идиомы. В любом случае невозможно разговаривать, когда такой ветер. Неважно – нам не нужны полные предложения, чтобы вспомнить про Гланум. Мы ездили туда вчетвером много лет назад. Несколько немецких туристов приняли Джейд, как всегда, одетую во что-то откровенное, за знаменитость. Они ходили за нами по пятам и исподтишка фотографировали ее. Джейд притворялась, что раздражена, но, конечно, ей нравилось внимание. Даже такие скромницы, как Дарси, любят, когда на них смотрят.

– Я все еще не могу поверить, что Серафина… – говорит Викс. – Это кажется нереальным.

– Знаю. Просто ужас.

– Нож… так дико.

Да. Это действительно выглядело именно так.

– Будто кто-то ненавидел ее, – говорю я.

– А?

Я закрываю окна наполовину.

– Будто кто-то ненавидел ее! – кричу я.

– О, да. – Викс кивает. – Как думаешь, почему Раф мог ее ненавидеть?

– Не представляю. Мы в любом случае точно не знаем, является ли мотивом ненависть. – Я вспоминаю кое-что, увиденное мной в криминальных шоу, которые нравятся Жанкарло. – Я как-то слышала, что существуют три мотива для убийства. Деньги, месть и тайна.