Жаклин Голдис – Шато (страница 28)
Оливер медленно кивает. Он хороший отец, вот в чем дело. Даже если его поступок свидетельствует об обратном.
– Ты должна уехать с нами. Здесь небезопасно. Убийца на свободе.
– Он не на свободе. Он в полиции. И я не уеду отсюда. – Я вспоминаю нашу квартиру в Нью-Йорке, о том, как идеально я ее оформила, о том, что нашла лучшие вещи в
– Есть вещи, о которых нужно позаботиться, поскольку
– О-о-о. – Я догадываюсь по его лицу. Деньги. Все это. Кому это достанется, как не мне? – Когда мы сможем поговорить? – уточняет Оливер.
– Не знаю. – Я встаю. – Мы поговорим, когда мне будет, что сказать. Когда ты поймешь, кто тебе нужен. – Я многозначительно смотрю на него, и он прячет взгляд. – Просто… скажи Миле, что я люблю ее. Я не хочу, чтобы она видела меня такой. Позаботься о моих малышах на этой неделе, хорошо? – Я слышу, как мой голос срывается. Часть меня хочет заключить Милу в объятия, разбудить Чейза и никогда их не отпускать. Но сломленный человек – не та мама, которая им сейчас нужна.
– Конечно. Послушай, Дарси. – Я поворачиваюсь. Он смотрит на меня узнаваемым взглядом – «прости». Обычно я не могу устоять перед этим выражением лица. Обычно я уступаю. Обычно я становлюсь все меньше и меньше, пока снова не оказываюсь в его объятиях. Я понимаю, что не была воином. Это просто ложь, которой я себя успокаивала. Я была тенью того, кем хотела быть, и я даже не могу толком понять, кем стала.
– Я люблю тебя, – говорит он. – Я все еще по-настоящему люблю тебя. Знаешь, две вещи могут быть правдой одновременно.
Я впиваюсь ногтями в свое бедро.
– Тогда, пожалуйста, не возвращайся сюда и не трахай мою бывшую лучшую подругу. Если ты любишь меня, то это самое малое, что ты можешь сделать.
Я знаю – это сигнал, что пора уходить. Я все хорошо продумала. Но я пока не готова. Нам еще столько всего нужно сказать. Я замечаю по его глазам – слова и предложения клокочут у него в горле. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, и я вижу очень ясно: горе, любовь, грусть и… облегчение.
Да, именно облегчение.
Как страшный сон, это нахлынуло на меня. Электронные уведомления. Как Оливер накричал на представителя банка, а затем сидел, обхватив голову руками. Фраза «лишение права выкупа» постоянно висела у нас на шее, пока Мила крутила ложкой в миске с хлопьями и самозабвенно болтала о том, как странно, что молоко меняет цвет с красного на фиолетовый.
Это невозможно произнести вслух, размышляя о смерти моей бабушки: «нет худа без добра». Предполагается, что смерть не оставит без добра людей, оставленных кем-то, кто покинул этот мир. Лицо Оливера темнеет от стыда, потому что он знает, что я заметила это по тому, как расслабилась его челюсть. Я вижу, что он не гордится собой, и я тоже ни в малейшей степени не горжусь тем, что нахожу положительный момент в смерти моей любимой бабушки.
И тем не менее наши с Оливером ощущения одинаковы. Мы все еще партнеры в том, что касается детей и карьеры, банальностей брака и наших финансов. Теперь – в течение одного дня – наша семья оказалась разрушена. Но вот взгляды пересекаются – и в них мы оба читаем: наш дом и средства спасены.
Глава двадцать первая
Арабель
Я стою у двери гостиной. Полагаю, правильнее сказать «подслушиваю». Там моя лучшая подруга, почти сестра, и я предала ее. Но там и моя любовь. У меня такое чувство, что я пробираюсь сквозь туман, не в состоянии увидеть другую сторону и к чему все это приведет.
Выбегая, она видит меня, останавливается и скрещивает руки на груди. Ее щеки клубнично-розовые, волосы, не закрепленные обычной повязкой, растрепаны после сна. Она жестом указывает внутрь.
– Ну… он весь твой.
Она только что говорила ему совсем другое, но я не собираюсь это обсуждать.
– Дарси, мне так жаль! Правда жаль.
– И чего же тебе жаль? – Я встречаюсь с ней взглядом, ее подбородок жесткий, вызывающий. Она хочет заставить меня произнести это вслух.
– Что влюбилась в Олли. И, конечно, что с Серафиной случилось такое…
– И?..
Я знаю, чего она добивается.
– И что предала тебя. Прости меня, Дарси. Я хотела бы, чтобы ты могла заглянуть внутрь меня и понять, насколько искренне я сожалею.
Она щелкает пальцами.
– Тогда все в порядке, да? Одно «прости», и все забыто. Я думала, мы были лучшими подругами, Бель. Ты всегда называла нас сестрами.
– Мы и есть сестры.
– Нет, это не так. – Дарси качает головой. Внезапно она перестает злиться и грустить и становится очень спокойной и уверенной. – Если честно, мы никогда не были настоящими сестрами и теперь никогда ими не будем.
Я чувствую, как что-то старое и усталое со свистом покидает меня, и на смену ему приходит другое ощущение, более холодное, более честное. Я как будто погрузилась в глубины океана, где все ясно. Откровенно говоря, Дарси произвела на меня впечатление. Она настоящий воин, не отступает. И не должна. Это ее муж, отец ее детей. Я понимала, что она будет сражаться. Я просто не знала, буду ли я делать то же самое. Стоит ли мне за что-то бороться? Сквозь туман я вижу свою новую жизнь с Олли и их детьми. Вижу себя мачехой. Я никогда не хотела собственных детей, но все же они очаровательны. Наши отношения причинили бы боль и Жанкарло, и Дарси, и одна мысль об этом ужасно ранит меня. Но что, если наша совместная новая жизнь возможна? Моих денег для нас будет достаточно, неважно, что у Олли их нет. Я знаю об их финансовых проблемах, хотя Дарси никогда не делилась ими со мной.
Я открываю рот, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы все исправить, но внезапно Дарси сильно мотает головой, издает сдавленный звук, похожий на лошадиный рев. Она не смотрит на меня, просто бросается к входной двери. Она босиком, в желтом платье.
– Дарси, будь осторожна, там…
Она не оборачивается, и я смотрю, как она выскакивает через парадную дверь. На земле лежат колючки, упавшие с деревьев, вот что я собиралась ей сказать.
Я задерживаюсь, пока Оливер забирает Милу у Джейд. Мы обмениваемся взглядами, когда он возвращается в прихожую с сонным свертком на руках.
– Тетя Джейд измучила ее, – говорит Джейд, выходя из кухни, ее голос становится громче по мере приближения. – Не рассказывай мамочке, но там был сахар, и я говорю не о натуральном финиковом сахаре. Ох… – Она останавливается, когда видит меня. Ее взгляд устремляется на Олли. Ее лицо вытягивается. – Вы двое… вы не можете здесь… что бы это ни было.
– Я знаю, – быстро отвечает Оливер. – В любом случае мне нужно отвезти эту маленькую леди домой… обратно.
Я переминаюсь с ноги на ногу, сознавая, что мы не можем сейчас разговаривать, но нам необходимо поговорить.
Он кивает мне, будто все понимает. Но здесь Мила и Джейд.
Я киваю ему в ответ. Мы поговорим позже. Еще есть время, теперь так много времени.
– Пока. – Олли неловко машет рукой, но в его глазах тепло.
– Пока. – Я провожаю его взглядом.
Обернувшись к Джейд, обнаруживаю, что она свирепо смотрит на меня. На моей груди будто пылает алая буква.
Я прочищаю горло.
– Полагаю, мне стоит сходить на рынок. Куплю что-нибудь на ужин. Нам нужно поесть, как думаешь?
Джейд смягчается при упоминании о моей бабушке.
– А что же шеф-повар, который приезжает из города?
– Она слышала об убийстве. – Я пожимаю плечами. – Ты бы хотела тут работать в день убийства?
– Нет. Я и сама вряд ли хотела бы здесь находиться. – Джейд одаривает меня полуулыбкой, затем, кажется, вспоминает, кому она ее адресует.
– Хочешь поехать со мной? Подышать свежим воздухом?
– Нет. Я думаю… на случай, если я понадоблюсь Дарси или твоя бабушка проснется…
– Конечно, да, это правильная мысль.
– Я поеду, – раздается голос на лестнице. Это Викс, в белом струящемся платье миди и ботинках с заклепками, которые мы выбрали, когда я водила ее по магазинам.
– Ты хорошо выглядишь. – Я улыбаюсь, ощущая, как приятно улыбаться после такого дня.
– Обувь поднимает мне настроение. – Викс останавливается у подножия лестницы и улыбается мне в ответ. Я чувствую от этого невероятное облегчение. По крайней мере один из моих друзей явно не презирает меня. – Мне нужно было взбодриться. В любом случае ты и сама не выглядишь потрепанной.
Я оглядываю себя. На мне выбеленные джинсы, шелковая рубашка на пуговицах, замшевые сапоги и шляпа
Викс все еще смотрит мне в глаза, в отличие от Джейд. Возможно, Викс не ненавидит меня. Мое сердце слегка подпрыгивает в надежде. Пожалуйста, пусть Викс не ненавидит меня.