Жаклин Голдис – Шато (страница 26)
Я была в этой комнате всего один раз, пробралась внутрь летом, когда мы учились в Авиньоне. Дарси меня страховала, но тогда усилия не принесли плодов. Я ничего не нашла. Только на этот раз я не уйду с пустыми руками. Шаги приближаются к шкафу. Я делаю движение к двери. Лучше не выглядеть виноватой, притвориться, будто я не делаю ничего плохого, нежели быть обнаруженной прячущейся.
– Эй? – подаю я голос. В дверном проеме появляется Викс. Она кажется удивленной, обнаружив меня. Я удивлена не меньше. – Привет. – Я неловко машу рукой.
– Забавно встретить тебя здесь. – Она склоняет голову набок, глядя на меня. Подозреваю, точно так же я рассматриваю ее.
– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь я. – Это как-то связано с твоей встречей с Серафиной?
Щеки Викс розовеют.
– Я пока не хочу об этом говорить.
– Ты сообщила об этом полиции?
Она кивает.
– Но я не готова рассказать тебе. В любом случае у них есть подозреваемый. Какое им дело до моей встречи с Серафиной? Она не имеет никакого отношения вообще ни к чему. И все же… что
Я никогда не слышала, чтобы Викс так защищалась. По поводу чего была эта встреча? Что подруга так тщательно оберегает? Я отворачиваюсь, чтобы она не могла видеть моего лица, и замечаю темно-синюю сумку из натуральной кожи. Сумка от Шанель. Полагаю, все это дизайнерское добро теперь принадлежит Дарси.
– У Серафины есть кое-что, принадлежащее мне, – наконец выпаливаю я. – И я бы хотела получить это обратно. – Всплеск честности освежает.
– У Серафины? Что-то твое? Ты о чем?
Я доверяю Викс – или думала, что доверяю. Но, в отличие от нее, я не сообщила полиции о том, что собираюсь искать. Кроме того, Викс тоже не все мне рассказывает. И я понятия не имею почему.
– Мы не враги, – наконец устало произносит Викс. – Если Раф убил Серафину, нам нужно держаться вместе. Особенно мне и тебе, учитывая признание Арабель.
– Понимаю. Ты, конечно, права.
Но я все равно не могу выдавить из себя эти слова. Это слишком важно. Я мечтала об этом всю свою жизнь. Это касается моей семьи, нашего прошлого, нашего будущего. Часть меня думала – надеялась – что именно об этом хотела рассказать Серафина. Что спустя столько лет она попытается все исправить. Признает, что она сделала с моей семьей.
Как она, находясь в здравом уме, не моргнув глазом, отправила моих бабушку и дедушку прямиком в могилу.
– Я права, – повторяет Викс с дрожью в голосе, – но все же часть тебя задается вопросом, действительно ли это сделал Раф, верно? Подозреваешь, что это мог быть кто-то из нас?
– Не знаю, – наконец говорю я. – Может быть, нам стоит немного отдохнуть, а потом собраться снова.
– Да. – Но она не предпринимает ни малейшей попытки уйти. Теперь я понимаю, что Викс могла искать то же, что и я. Но это странно. Откуда она могла узнать о картине? Мой мозг играет со мной злую шутку.
– Мы уйдем вместе? – интересуется Викс, будто не доверяет мне. В этот момент я понимаю, что это взаимно. В любом случае картины здесь нет. Я подумала о сейфе в спальне, который был проверен полицией, однако он слишком мал. Картина, должно быть, где-то в другом месте. Я не сдамся.
– Пошли. – Я ускоряю шаг, когда мельком замечаю полотно Ренуара. На нем женщина в шарфе и украшенном драгоценными камнями головном уборе. Ее понимающие, подозрительные глаза напоминают мне взгляд Серафины, они словно выгоняют нас из комнаты.
Глава двадцатая
Дарси
Проснувшись после дневного сна, я дезориентирована и оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, где нахожусь. Я в шато. Который час? Судя по свету, льющемуся из окна, два или три. Немедленно вскакиваю – я куда-то опаздываю? Представляю, как
По моим щекам текут слезы, горячие, обильные, точно водопад. Я помню это ощущение с тех пор, как умер мой дедушка, а до него – мой отец, хотя я была такой маленькой, ненамного старше Милы. Сейчас мне снова горько, боль терзает меня изнутри, но я помню, что слезы – это почти передышка. Потом наступает время, когда ты ходишь как робот, чувствуя себя мертвым внутри, худшее время принятия потери. Потому что все остальные в конце концов продолжают жить своей жизнью, а ты словно замерла.
А еще Оливер. Оливер и Арабель. Это все еще поражает меня, кажется настолько причудливым, что просто не может быть реальным. Даже их имена вместе звучат странно, как сардины и кленовый сироп. Как вообще может существовать: Оливер-и-Арабель? На самом деле, я познакомилась с ним через нее, так что всегда знала, что наше с Оливером «мы» началось с какой-то связи между ними. Но я должна верить, что они оба любят меня настолько, что не стали бы делать это только ради секса. Секс. Боже. Мой желудок сжимается. Она, безусловно, красива и стройна. Я смотрю на свой живот, который выглядит рыхлым даже когда я лежу. Я позволила себе расслабиться. Я качаю головой, пытаясь избавиться от бесполезной ненависти к себе. Возможно, я не в восторге от своего нового тела и изо всех сил пытаюсь полюбить его и относиться к нему позитивно, но я решила не заниматься самоистязанием, к которому привыкла прибегать, – строгим диетам, сокращению потребления углеводов и тому подобному. Я хочу для Милы гораздо большего, хочу, чтобы она чувствовала себя не просто телом, части которого нужно шлифовать и поддерживать в порядке для удовольствия других. Я так старалась нравиться себе такой, какой я стала. Однако теперь это стало куда сложнее из-за супермодели Арабель и моего мужа.
Да ладно, что у них вообще общего? Им обоим нравится пересказывать странные истории, которые они читают в новостях – о ныряльщике, которого проглотил и выплюнул горбатый кит или как футболисты поймали кошку, выскочившую на поле в середине игры. Однажды мы все были в доме Джейд, и Викс заметила, что Оливеру и Арабель нравятся истории одна-на-миллион, потому что так они чувствуют, что у них тоже может быть одна-жизнь-на-миллион. И что-то в ее словах меня разозлило. Будто Оливер не был счастлив в своей милой и обычной жизни – сотне-на-миллион. Иногда я улавливала это в его гневе, когда кавер-версия его песни не попадала в определенный рейтинг, в его разочаровании, когда после нашей свадьбы я подсчитала все полученные нами чеки и назвала ему сумму. (Хотя на следующее утро
Я размышляю, как упорно боролась за него и как эта погоня сделала его еще более привлекательным. В те годы я придумывала в своей голове множество причин, почему он не мог связать себя обязательствами – у него очень сильное мужское начало, и ему необходимо достичь определенной вершины успеха, прежде чем остепениться; у него еще не зажили раны от последних отношений, и он боится близости. Но он любил меня! Я знала, что в глубине души он любил, по тому, как он смотрел на меня, как прикасался ко мне. Ему просто нужно было осознать это.
В конце концов, я расчетливо сделала себя незаменимой. Я понимаю, что многое в моей жизни было направлено на достижение этапов, которые другим людям кажутся простыми и легкими. Муж и дети. Все, чего я хотела, – это жизнь, как в книжке, но, возможно, у жизни на меня были другие планы. Может быть, именно поэтому мне все давалось невероятно трудно. Конечно, можно столкнуть валун с холма, но не стоит удивляться, что после этого будет сломана спина и все, что было хорошего внутри тебя, исчезнет.
Я представляю, как Оливер и Арабель занимаются сексом и рассказывают друг другу свои нелепые истории.
Все всегда по-другому, когда ты не с женой, не так ли?
Мы дали клятвы. Я не хочу вспоминать, но мои мысли все равно захватывают меня. Как я стояла перед алтарем на своей роскошной свадьбе в Траверс-Сити. Моя мама предложила мне выбор: свадьба или деньги. Она отложила кое-что из страховки моего отца; этот жест удивил меня нехарактерной заботливостью. Конечно, я выбрала грандиозное мероприятие. Но это было нечто большее, чем детская фантазия или желание голливудского финала. Я хотела, чтобы все смотрели, были свидетелями наших клятв. Я хотела, чтобы они были высечены на камне на глазах людей. Теперь я понимаю: каждый раз, давая обещания, мы одновременно лжем. Мы этого не хотим, нет, но по определению: обещания – это дела будущего. Как легко сказать, что ты вынесешь мусор завтра, когда сегодня вечером ты уютно лежишь в своей постели. Обещания – это то, что ты говоришь от имени своего будущего «я». Но будущие «я» по своей сути непредсказуемые, запутавшиеся люди.
Я также думаю о тех качествах, которые надеялась приобрести, став матерью. Не только о терпеливости, любви и прочем, но и о том, что я никогда не стану тем человеком, который говорит только о своих детях. Которая листает фотоальбом в любой подходящий момент. Затем из моей утробы вышли два человека, и все эти маленькие обещания самой себе вылетели в окно.
Так могу ли я винить Оливера? Да, я его виню. Я от всего сердца, черт возьми, его виню. За очень многое, не в последнюю очередь за то, что вот уже неделю я думала, что это