заза цквитария – Сталин. Становление вождя (страница 6)

Это вовсе не означает, что Бесо (Виссарион Джугашвили) отказался от своего представления о будущем сына. В период, когда Иосиф учился в Гори, отец приехал из Тифлиса, где работал на фабрике Адельханова, и увёз мальчика с собой, с намерением устроить его на ту же фабрику.

Однако Кеке не смирилась с самоуправством мужа и вскоре вернула сына обратно в училище. Даже этот, казалось бы, незначительный эпизод ясно показывает: каким бы суровым и даже деспотичным ни казался Виссарион в семейной жизни, он не обладал абсолютной властью. Последнее слово оставалось не за ним — и не помогала даже физическая сила. Его жена обладала достаточной решимостью и силой воли, чтобы противостоять мужу и отстоять своё видение судьбы сына.

Именно поэтому стоит с большой осторожностью относиться к рассказам Иремашвили, который, описывая детство будущего «тирана», писал:

«Изо дня в день отец обрушивал на Сосо свою внезапную свирепую ярость. Незаслуженные жестокие побои сделали мальчика черствым и бессердечным, каким был и сам отец. Так как все люди, которые из-за возраста или положения имели право повелевать и властвовать, напоминали Сосо его отца, в нем оживали чувство ненависти и жажда мести — ко всем, кто стоял выше него. С юных лет осуществление планов мести было его целью, только это двигало им».

Здесь явно прослеживается попытка Иремашвили драматизировать ситуацию, подвести её под некую «психологическую закономерность», выгодную с точки зрения интерпретации характера Сталина как патологического мстителя. Но не менее эффектным оказывается и рассказ Феликса Чуева, который приводит ещё одну занятную сцену из предполагаемых отношений отца и сына. Он пишет:

«Когда молодого Сталина впервые посадили в тюрьму за революционную деятельность, его отец Виссарион Джугашвили пришёл к нему на свидание: - Ты что против царя пошёл, да? Ты хочешь свергнуть Николая, да? – кричал он – Ты что хочешь на его место сесть, да?».

Судя по этой реплике, Виссарион был не простым пьяницей, а даже чревовещателем — человеком, который в сыне сапожника распознал будущего властителя империи. К тому же он ещё и защитник царя, обличающий крамольные устремления собственного сына.

Любопытно, конечно, откуда у Чуева такая информация. Ещё любопытнее — как он не удосужился её проверить. А ведь достаточно одного факта, чтобы развеять этот анекдот: Сталин впервые был арестован в 1902 году, в то время как его отец умер в 1890-м. Получается, что Виссарион навестил сына в тюрьме уже в виде призрака — прямо как тень отца Гамлета.

В выводах почти все биографы Сталина удивительно единодушны. Вот, например, как тот же Чуев передаёт чувства, которые, по его мнению, испытывал Сосо по отношению к своему отцу:

«Когда примерно через год после этого инцидента Виссарион умер, Сосо, должно быть, сразу ощутил, что из его жизни исчезла зловещая тень. Однако к тому времени у мальчика уже проявились мстительность и озлобленность — черты, характерные для его отца, которого он презирал. Та чуждая сила, которую олицетворял отец, каким-то образом стала сутью Сосо».

Почти все сентенции, объясняющие жестокость озлобленность Сталина жестоким обращением к нему, рушатся под тяжестью признаний самих же биографов. Время от времени им всё же приходится делать неприятные для демократического слуха оговорки.

Так, один из главных борцов с «культом личности» — псевдоисторик Николай Зенькович — с явным сожалением пишет:

«В президентском архиве разъяснили: "Об отце Сталина никаких документальных материалов у нас нет".

Уму непостижимо: оказывается, никто никогда не видел даже фотографии отца вождя всех народов! … Когда умер, где похоронили — ведомо лишь Богу. Отсутствие официальных сведений — наверное, неспроста! — породило массу всевозможных слухов и легенд».

Что ж, то, что остаётся «непостижимым» для Зеньковича и даже для архивистов из президентской службы, предельно ясно для других биографов. Они уверенно воссоздают «страшную картину становления тирана» по портрету отца — человека, о котором, по их же признанию, не известно практически ничего.

По мне, так зацикленность на психологии и психиатрии — пустая трата времени. Эти дисциплины, как правило, сами себе выстраивают узкие рамки сознания, в которые затем старательно пытаются втиснуть всю сложность и мудрость жизни.

Тем не менее, при составлении портрета Сталина и его эпохи всё же придётся время от времени обращаться к аргументам, в непреложной истинности которых уверены «мозгоправы».

Детство вождя, разумеется, занимает в их исследованиях центральное место. Но не менее настойчивый акцент делается на ещё одном «железном» аргументе психологов — физических изъянах. По мнению тех же специалистов по вычищению мозгов, они ничуть не менее важны как причина появления всяких нехороших комплексов, чем детские травмы.

Одним из самых популярных источников «комплекса неполноценности» считается низкий рост. В психологии это почти что догма — один из столпов объяснения многих странностей в поведении «великих тираний». Казалось бы, всё сходится. Однако стоит признать, что сам этот комплекс во многом раздут именно психологами — и особенно охотно используется ими тогда, когда не удаётся объяснить необъяснимое.

Носителями так называемого «комплекса неполноценности из-за роста» традиционно считаются такие политические деятели, как Ленин, Наполеон, Сталин и, чуть позже, Хрущёв.

Скажем прямо — выбор не слишком богатый. Желание захватить мир только потому, что «не вышел ростом», выглядит, мягко говоря, сомнительным объяснением. Если взглянуть на других выдающихся политиков, не страдавших подобными «комплексами», станет ясно, что список «низкорослых тиранов» не так уж велик. Ни Александр Македонский, ни Юлий Цезарь, ни Мао Цзэдун, ни Бисмарк, ни Гитлер, ни Шарль де Голль не жаловались ни на проблемы с ростом, ни на отсутствие изрядной доли честолюбия и стремления к власти.

Дополнительную сложность для сторонников теории «маленького тирана» представляет тот факт, что даже вопрос о росте Сталина остаётся неоднозначным. Согласно распространённой версии, его рост якобы составлял 160 см. Однако существует официальный документ, с которым эта цифра категорически не совпадает. Так, если верить справке из Новоудинского управления НКВД, рост Иосифа Джугашвили составлял 169–170 см — что вполне соответствует среднему показателю и вряд ли считатся шкалой, способной довести человека до умопомрачения от перживаний.

Более того, в момент смерти его рост по тем же данным составлял 170 см. А если учесть, что с возрастом человек теряет несколько сантиметров, то при жизни Сталин, вполне возможно, был даже выше.

Таким образом, все спекуляции на тему «травмированного ростом» вождя можно расценить, как преклонение перед далеко не здоровой теорией Фрейда.

В случае со Сталиным повторяется история с Наполеоном. В массовом сознании он прочно ассоциируется с фигурой низкорослого завоевателя — рост якобы 157 см. Однако на поверку выясняется, что это результат путаницы между английской и французской системой мер. На самом деле рост Наполеона составлял те же 169–170 см — что, видимо, уравнивает его с тем же Сталиным и делает «комплекс» ещё более условной конструкцией.

Кроме роста у Сталина действительно были и другие физические изъяны. Он перенёс оспу — и на лице остались характерные следы. Два пальца на ноге срослись, а после удара фаэтона у него частично атрофировалась левая рука.

Всё это, даже по отдельности, уже даёт богатую пищу для фрейдистских умозаключений, а в совокупности — просто клад для психоаналитиков.

Психологический софизм безмерен. И если верить последовательной логике фрейдистов, чтобы достичь политических вершин, человек просто обязан быть физически ущербным.

В соответствии с этой логикой, Франклина Рузвельта к президентскому креслу, стало быть, привёл полиомиелит. А Тамерлану помогла сломанная нога. У Нельсона, Даяна и Кутузова — проблемы с глазами. А Юлий Цезарь, видимо, стал Цезарем только потому, что лысел и прикрывал голову лавровым венком.

Если посмотреть на всё это чуть под другим углом, возникает вопрос: почему же при столь огромном количестве людей с физическими особенностями на планете, лишь единицы из них рвутся к власти?

Видимо, Фрейд не дал им должной методички.

Если бы всерьёз попытаться составить при помощи фрейдистского инструментария психопортрет «идеального» политика, то он выглядел бы примерно так: рост 1,50 м, лысый, одноглазый (в крайнем случае — слепой, как Ян Жижка), хромой, кастрированный, со шрамами на лице и желательно с парализованной рукой.

К счастью, такого человека, кажется, в природе всё же нет. А если и есть — остаётся загадкой, какими именно благородными качествами наделил его Фрейд.

Составляя психопортрет Сталина, исследователи, конечно же, не обошли стороной и его социальное происхождение. С этим, пожалуй, трудно не согласиться: происхождение из низов действительно сыграло существенную роль в формировании личности будущего вождя пролетариата — но совсем не так, как это представляют себе последователи австрийского учёного.

Социальное положение повлияло не на психику, а на мировоззрение Сталина — а именно оно, в конечном счёте, стало определяющим в его действиях. На этом моменте нам ещё придётся остановиться подробнее, поскольку именно вокруг системы взглядов и убеждений вращается вся его биография.