заза цквитария – Сталин. Становление вождя (страница 20)

Западные страны, мягко говоря, недолюбливавшие Россию, не упустили возможности ещё сильнее унизить царское правительство. Внезапно "воспылавшие любовью к русскому народу" правительства Парижа и Лондона начали открыто осуждать действия властей в Санкт-Петербурге. Понятно, что эти возмущения были не более чем провокацией — попыткой ещё сильнее расшатать обстановку внутри России.

Понять позицию Николая II никто и не пытался, в то время как с чисто прагматической точки зрения он не имел иного выхода. Даже если бы он пошёл на уступки, избежать кровопролития вряд ли бы удалось.

Страну охватил хаос. С каждым днём количество забастовок росло — бастовали как крупные, так и мелкие предприятия, а требования становились всё более политизированными. Правительство заняло жёсткую позицию и не собиралось уступать ни в социальных, ни тем более в политических вопросах.

Оно было вынуждено действовать радикально, поскольку война с Японией всё ещё продолжалась и требовала всё больше ресурсов и вооружений. На этом фоне даже такие, казалось бы, разумные меры, как сокращение рабочего дня, воспринимались как прямая угроза оборонной промышленности. Но судьба, как оказалось, была не на стороне России.

После падения Порт-Артура русские войска потерпели поражение под Мукденом, а затем и вовсе проиграли сражение при Цусиме — катастрофу, лишившую Россию флота и уронившую её престиж в глазах Европы. Пришлось идти на мир с Японией. И хотя японцы не добились громких успехов, которых ожидали, для Петербурга поражение было сокрушительным.

После "японского фиаско" западные державы перестали рассматривать Россию как равного партнёра. К счастью для России, она всё ещё представляла интерес в качестве игрока во внутренних европейских разюорках — иначе с ней давно бы поступили так же, как ранее с Китаем или Османской империей.

Броненосец позора

Россия потеряла государственную систему управления. Но даже кровавый день Воскресенья не передавал всей горечи ситуации так, как это показал бунт на броненосце «Потёмкин Таврический». Явления на флоте зеркально отражали разброд, царивший в стране.

Эти события особенно интересны тем, что в создании и развитии революционной ситуации на маленьком клочке империи — броненосце — меньше всего роли играли профессиональные революционеры. Команда «Потёмкина» считалась настолько политически пассивной, что ни большевики, ни меньшевики почти не обращали на неё внимания. При этом на других кораблях эти партии не жалели сил для организации восстаний.

Восстание на «Потёмкине» стало для революционеров таким же неожиданным, как и события 9 января. Так же, как и тогда, они попытались возглавить уже начатое без их участия движение.

Однако попытки партийного руководства оказались напрасными. Их призывы звучали как голос вопиющего в пустыне — среди матросов не было Маркса. Протест не имел идеологической основы и не был направлен против царя. Это был бунт недовольных питанием матросов, которые, почувствовав слабость власти и общий хаос, решились «пнуть» систему.

Особенно примечательно, что отказавшись есть непригодную еду, матросы при этом не отказывались от положенных порций алкоголя. Получив дозу, их чувство протеста лишь усилилось.

В результате матросы отстранили от власти офицеров. Но одно — захватить штурвал, совсем другое — уметь управлять. Бунт вызвал скорее замешательство: лидеры не знали, как действовать дальше.

В конечном счёте было решено воспользоваться общей анархией. «Потёмкин» направился в Одессу, где ситуация была скорее криминогенной, чем революционной, хотя снаружи казалось иначе.

В большом городе под покровом хаоса социал-демократы пытались взять под контроль движение. Их активность повысила авторитет, и именно их захотели видеть союзниками «потёмкинцы». Битва за души матросов среди социал-демократов завершилась неожиданной победой меньшевиков — более пассивной и умеренной фракции.

Несмотря на визит делегации из двух меньшевиков, никто на корабле не желал превращать бунт в полноценное восстание. «Потёмкин» продолжил своё хаотичное плавание.

Действия Ленина оказались не менее удивительными. Казалось, он поменялся ролями с меньшевиками и старался сорвать плоды восстания, не покидая места. Он посылал послания большевикам с призывом внедрить на корабль своего человека, чтобы тот убедил экипаж перейти в Румынию, где Ленин обещал встретить их лично. На эти призывы не обратили внимания.

Самым странным были действия правительства. На усмирение бунтовщиков отправили два корабля, но безрезультатно — власти боялись распространения волнения на другие корабли.

После нескольких бессмысленных манёвров «Потёмкин» вышел в открытое море и сдался властям Румынии, окончательно похоронив престиж флота и государства.

Японцы открыто издевались над русскими, указывая на закономерность поражения в войне: Россия не могла справиться не только с внешним врагом, но и с собственным флотом.

Конец революции — продолжение хаоса

Восстание на «Потёмкине» ярко показало не только общее состояние страны, но и то, какую реальную роль играли политические партии — легальные и нелегальные — в революционных событиях. Пока протест охватывал всю Россию, партийные лидеры пытались возглавить стихийное движение, не понимая, куда оно на самом деле движется.

Социал-демократы пытались взять ситуацию под контроль, но делали это крайне неэффективно — в первую очередь из-за внутренних разногласий. На этом фоне большевики организовали отдельный съезд в Лондоне (12–27 апреля), который меньшевики бойкотировали, предпочтя провести свою конференцию в Женеве.

Позиции сторон остались прежними: большевики настаивали на насильственном свержении царизма и активно вооружались, в то время как меньшевики вернулись к более мягкой, «мирной» тактике. Однако эта тактика была не менее опасной для власти — она предполагала использование экономических рычагов давления, чтобы вызвать банкротство государства и усилить народное недовольство.

Ленин, находясь за границей, долго сохранял пассивную позицию. Хотя он и считал себя локомотивом революции, во фронтальных действиях участия почти не принимал — в отличие от своего оппонента Троцкого.

Троцкий, заручившись поддержкой Александра Парвуса, прибыл сначала в Киев, а затем в Петербург, где в конце 1905 года примкнул к Совету рабочих депутатов. Он развернул активную деятельность, но удержаться в лидерах ему не удалось.

Тем временем правительство закручивало гайки. Однако репрессии не привели к стабилизации ситуации. Стачки и забастовки продолжались и учащались. Под давлением обстановки Николай II пошёл на уступки: сначала был созван первый парламент — Государственная дума, а 17 октября издан знаменитый Манифест, гарантировавший свободу личности, слова, собраний и вероисповедания.

Манифест означал допуск новых политических сил в легальное поле — власть теряла монополию. Для многих это стало символом победы. Но не для социал-демократов: они быстро увидели показной характер уступок и бойкотировали выборы. Главной причиной бойкота стала уверенность, что уступки — знак слабости режима и шаг к его краху.

В декабре 1905 года началась новая, более радикальная волна революции. На этот раз её возглавили большевики. Особенно ожесточённые бои велись в Москве: восстание на Пресне продолжалось более десяти дней. Однако в выигрыше оказались не революционеры, а либеральная оппозиция — именно она добилась уступок.

Тем не менее успехи либералов были недолговечны. Государственная дума, в которой доминировали кадеты, оказалась мёртворождённой. Хотя её появление было вынужденной уступкой, Николай II надеялся найти с оппозицией общий язык. Он ошибался: Дума просуществовала лишь 72 дня, занимаясь в основном критикой, а не конструктивной работой.

Политический курс стал определять Пётр Столыпин — волевой и деятельный реформатор, который в отличие от думских трибун искал реальные решения. После того как Дума заблокировала все его инициативы, она была распущена. Временное окно между роспуском и новым созывом Столыпин использовал для проведения реформ, которые действительно улучшили положение рабочих и крестьян. Это дало стране временную передышку и охладило революционное настроение, но коренных проблем не решило.

Революция пошла на убыль, и это отразилось даже на действиях самых радикальных партий. И меньшевики, и большевики, потерпевшие поражение в декабре, решили попытать счастья на легальном поле — принять участие в выборах. Хотя никто из них не верил, что таким путём удастся прийти к власти, их цель была иной: мешать правительству, расшатывать систему и готовить новую волну революции.

Тактическое сближение между двумя фракциями стало неизбежным. На IV съезде РСДРП (1906), прозванном объединительным, инициативу перехватили меньшевики. Это стало реакцией на провал насильственной линии большевиков. Большинство в ЦК заняли меньшевики, они же получили контроль над всей партийной прессой.

Внешне казалось, что Ленин сдался. Но это было обманчиво. Он был слишком амбициозен, чтобы сдать партию. Уже тогда он начал скрытную игру, создав внутри РСДРП собственный большевистский центр, с помощью которого продолжал проводить насильственную линию, параллельно с официальной партийной политикой.