заза цквитария – Сталин. Становление вождя (страница 18)

Политику такого примирения в начале века начал проводить начальник московской охранки Сергей Зубатов, в чьи обязанности входила борьба с революционными настроениями. Как показала практика, наиболее серьёзным противником оказались социал-демократы, чьё марксистское учение оказывало разлагающее влияние на рабочих заводов и фабрик.

При этом Зубатов понимал, что сами рабочие зачастую плохо разбираются в тех идеях, которые им навязывали революционно настроенные интеллигенты. В этом нет ничего удивительного: ведь даже представители самой интеллигенции не могли прийти к единому мнению по поводу марксистской теории — чего уж говорить о полуграмотных рабочих.

По замыслу Зубатова, клин следовало выбивать клином. Чтобы переманить рабочих на сторону государства, их нужно было обучить «правильной» грамоте — той, что приведёт их в лоно самодержавия. Для этого предполагалось создать легальную организацию, состоящую из самих рабочих и противостоящую марксистам. Формально такая организация была бы независимой, но фактически находилась бы под контролем государства.

Зубатов лично встречался с рабочими, объясняя им, что вместо идеологической путаницы, предлагаемой социал-демократами, государство предлагает реальные, ощутимые блага. Оно заинтересовано в материальном благополучии рабочего класса, а значит, сотрудничество с ним принесёт больше пользы, чем противостояние. Так было положено начало явлению, которое впоследствии получило название «зубатовщина».

Его усилия не прошли даром. В 1901 году в Москве было создано «Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве», которое фактически выполняло роль профсоюза, посредника между администрацией заводов и рабочими. В случае несправедливого отношения к работнику директор завода должен был иметь дело непосредственно с Зубатовым. Это позволило снизить влияние революционеров на рабочую среду.

Зубатов нанёс удар с неожиданной стороны: рабочие начали терять интерес к борьбе против царя, потому что больше не видели в ней смысла. Маркс, до того казавшийся путеводной звездой, отодвинулся на второй план, поскольку теперь благодаря охранке рабочие получали образование, устраивающее государство.

Такой же удар был нанесён по Бунду, чьё влияние также значительно ослабло. Вслед за успехами в Москве Зубатов провёл аналогичную работу в Санкт-Петербурге, где была создана подобная организация, достигшая тех же результатов.

Такое коварство царского правительства вызвало ярость у социал-демократов, но действенных мер против вчерашних союзников — рабочих — они предпринять не могли. Оставались лишь обвинения в предательстве интересов рабочего класса и потоки брани в их адрес.

Раздражение социал-демократов было направлено и на профессоров, чьи взгляды отличались от ортодоксального марксизма. Против них распространяли сплетни, публично критиковали и унижали. Эти «булавочные уколы», хотя и не сломили систему Зубатова, начали сказываться — его проект начал буксовать.

Чтобы преодолеть возникшие трудности, Зубатов решил обратиться к помощи церкви, традиционного союзника самодержавия. В то время лозунг «За Веру, Царя и Отечество» был как никогда актуален. Церковь выполняла роль защитницы трона и рупора монархической идеологии.

Так, благодаря деятельности Зубатова, на политическом горизонте России появилась новая, яркая фигура, сыгравшая значительную роль в событиях 1905 года. Этим человеком стал молодой священник Георгий Гапон.

Как и многие деятели той бурной эпохи, Гапон был фигурой противоречивой. В нём сочетались искреннее стремление к служению народу и амбициозность, приправленная изрядной долей честолюбия. Несмотря на духовный сан, в практической жизни он, как и любой политик, придерживался принципа: цель оправдывает средства.

В начале своей деятельности под покровительством Зубатова Гапон вполне оправдывал возложенную на него миссию: он успешно воздействовал на умы рабочих, укрепляя их лояльность к государству. Однако со временем он превратился в неудобного агента влияния — всё более стремящегося к самостоятельности и освобождению от контроля охранки. Такая вольность не могла нравиться Зубатову. Тем более, что у самого Зубатова на тот момент уже были проблемы с начальством, которому не импонировали его сравнительно мягкие методы.

Сторонником жёстких мер выступал министр внутренних дел Вячеслав Плеве, предпочитавший кнут пряникам. Между Плеве и Зубатовым сложились напряжённые отношения, и в 1903 году, обвинённый в участии в заговоре против министра, Зубатов был отстранён от должности. Однако начатое им дело не прекратилось.

Эстафету у Зубатова принял Гапон, который, воспользовавшись неразберихой в полицейских структурах, добился своей цели — освободился от надзора со стороны охранки.

Прежде чем вернуться к фигуре Гапона, стоит немного проанализировать ситуацию. Кто же оказался прав — сторонник жёстких репрессий Плеве или мягкий, гибкий Зубатов?

Однозначного ответа на этот вопрос быть не может. Его следует искать не столько в выборе метода, сколько в понимании глубинной сути: было ли общество вообще способно к «излечению»? Стремясь сковать рабочее движение, потакая его нуждам, Зубатов в конечном итоге лишь высвободил силы, которые обернулись против государства. В этом не было его личной вины — его инициатива вполне могла бы оказаться эффективной в иных, более благоприятных условиях.

Но в условиях начала XX века государство просто не обладало необходимыми экономическими ресурсами, чтобы последовательно воплотить идеи Зубатова и удовлетворить растущие запросы рабочих. Небольшие уступки вызывали новые требования, удовлетворить которые можно было только радикальной перестройкой всей государственной системы.

Проблема заключалась и в том, что методы Плеве также не соответствовали вызовам времени. Репрессии могли приносить лишь временный эффект, в долгосрочной перспективе лишь усугубляя ситуацию. Насилие и принуждение дают результат только тогда, когда сопровождаются глубинными реформами. А ни Плеве, ни Зубатов не имели возможности влиять на саму систему — они действовали по необходимости, в условиях отсутствия альтернатив. Такая ограниченность делала любые их инициативы крайне уязвимыми. В итоге — риск оказался неоправдан.

После освобождения от влияния Зубатова, Гапон, взяв вожжи в свои руки, стал действовать в соответствии со своими убеждениями, которых у него было немало. Прежде всего он распустил «Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве» и на его основе создал новую структуру — «Собрание русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Петербурга».

Интересно, что поначалу Гапон получил одобрение от полиции. Его считали надёжным агентом, продолжателем дела Зубатова. Чиновники даже не подозревали, что он вскоре может изменить интересам государства. Ошибку осознали слишком поздно — когда Гапон начал активно расширять организацию, включая в неё представителей различных радикальных течений. Численность движения достигла нескольких десятков тысяч человек.

Однако события приняли ещё более неожиданный поворот. Быть лидером — не значит управлять по своей воле. Лидер должен выражать интересы той силы, которую он возглавляет. В случае с Гапоном всё произошло именно так: вскоре он утратил инициативу, а повестку стали диктовать сами рабочие. Они начали выдвигать всё более жёсткие и политизированные требования.

«Собрание» быстро превратилось в полноценную политическую организацию. Чтобы сохранить влияние и голос в этом движении, Гапон был вынужден идти на уступки радикальному ядру. Но это, в свою очередь, подрывало его авторитет как духовного и общественного лидера.

Разобраться, кто кем управлял — Гапон рабочими или рабочие Гапоном — становилось всё сложнее. С каждым днём требования рабочих становились всё радикальнее, а «Собрание» быстро превратилось из просветительской и профсоюзной структуры в полноценную политическую организацию. Чтобы сохранить за собой хотя бы часть влияния, Гапон был вынужден подчиниться радикальному ядру движения, что постепенно подрывало его авторитет.

Первая русская революция началась с, казалось бы, незначительного инцидента, который в других условиях вряд ли вызвал бы серьёзную волну недовольства. Фабриканты, раздражённые деятельностью новых «профсоюзов», решили действовать жёстко. В декабре 1904 года мастер Путиловского завода уволил четырёх рабочих — членов «Собрания». Это вызвало возмущение среди их товарищей, которые потребовали восстановить уволенных на работе, а самого мастера, напротив, освободить от должности.

Эти требования стали отправной точкой для разрастания забастовочного движения. Как снежный ком, к ним начали добавляться всё новые и новые требования. К 7 января 1905 года бастовали уже почти все крупные предприятия Санкт-Петербурга.

На фоне забастовочных успехов «аппетиты» рабочих переросли в политические требования. Поскольку добиться уступок на местном уровне не удалось, лидеры движения решили обратиться напрямую к царю, подготовив петицию. Формально — как бы с мольбой о справедливости, чтобы рассказать «доброму царю» о несправедливостях, творимых его «боярами».

Однако содержание самой петиции было отнюдь не покорным. Это был, по сути, политический ультиматум. В «челобитной» содержались требования о созыве Учредительного собрания на основе всеобщего голосования, введении 8-часового рабочего дня, предоставлении гражданских свобод, амнистии политзаключённым и прочих реформ.