заза цквитария – Сталин. Становление вождя (страница 17)

Большинство делегатов были возмущены таким пренебрежительным отношением к ветеранам партии, но Ленин сумел настоять на своём. Эта победа, однако, неожиданно обернулась серьёзным поражением. После съезда Мартов подал в отставку из редколлегии в знак протеста. Вслед за ним был вынужден уйти и сам Ленин. Оставшись единственным редактором, Плеханов восстановил прежний состав редколлегии — уже без участия Ленина.

Парадоксально, но уход семи делегатов с съезда сыграл Ленину на руку: временно он получил большинство и смог провести ряд своих резолюций. Именно это позволило его фракции называться «большевиками», то есть — большинством. Но победа оказалась иллюзорной.

Вскоре после окончания съезда двое членов ЦК из числа ленинцев перешли на сторону меньшевиков, и Ленин оказался в меньшинстве — как в партии, так и в ЦК. Единственным плюсом, оставшимся у него после съезда, было само название фракции. Термин «большевик» звучал гораздо весомее и позитивнее, чем «меньшевик», несмотря на реальное численное соотношение.

Хотя это было не весть каким утешением на фоне того, что революционную ситуацию, которая назревала в стране в начале века, Ленин встретил фактически политически обанкротившимся. Он остался в меньшинстве партии и без органа печати. Вместо «Искры» он создал газету «Вперед», хотя конкурировать с первой она не могла.

Именно с помощью этой газеты старался он созвать своих сторонников на новый бой, который должен был разгореться на IIIсъезде РСДРП. Здесь Ленин надеялся взять реванш и вернуть себе большинство.

Революцию 1905–1907 годов Ленин встретил политически ослабленным. Но прежде чем перейти к новому акту исторической драмы, стоит ответить на важный вопрос: почему же Сталин примкнул именно к радикальной фракции большевиков?

Искать в этом решении карьеризм, как это любят делать настроенные критически к нему историки, — логически сомнительно. Имей Сталин в душе меркантильные расчёты, он вряд ли стал бы связывать себя с фракцией, которая на тот момент представляла проигравшую сторону. А именно такой — ослабленной и потерявшей влияние — выглядела ленинская группа в начале XX века.

Куда логичнее было бы присоединиться к меньшевикам, которые до самой Октябрьской революции регулярно одерживали верх в партийных спорах и организационных вопросах. Каким бы гениальным ни был Сталин, предугадать, что Ленин спустя годы политической изоляции всё же придёт к власти, было попросту невозможно.

С позиции того времени, особенно глазами Сталина, который в начале 1900-х только входил в революционную орбиту, всё казалось мрачно и неопределённо. Оставалась лишь вера в то, что слова Маркса когда-нибудь сбудутся. Но когда именно настанет это «когда-нибудь», было непонятно — ни в 1900-м, ни даже в 1917-м.

Единственным разумным объяснением выбора Сталина остаётся идеология. Он понимал: путь, который предлагал Ленин, был не только более радикальным, но и более практичным. Ленин говорил не о том, как революция произойдёт в будущем, а как её сделать здесь и сейчас. Именно прагматичность и решительность большевистской стратегии могли привлечь человека, склонного к системности и дисциплине.

Чтобы прояснить разницу в подходах, достаточно вспомнить метафору самого Ленина:

«Разницу эту можно понять на простом примере: меньшевик, желая получить яблоко, стоя под яблоней, будет ждать, пока яблоко само упадёт. Большевик же подойдёт и сорвёт яблоко».

Это краткое сравнение вмещает в себя всё различие подходов. Под «яблоней» и меньшевики, и большевики понимали революционную ситуацию. По мнению меньшевиков, до пролетарской революции Россия должна была пройти буржуазный этап развития. Это, в их глазах, должно было привести к росту числа рабочих, которые постепенно, в процессе экономической и социальной борьбы, осознают свои права и начнут борьбу за власть.

Большевики же предлагали путь радикально иной. Они не собирались ждать. Ленин считал, что даже малочисленный, но организованный и дисциплинированный авангард рабочих может повести за собой не только пролетариат, но и крестьянство, взять власть и начать строительство нового общества. Главным было — создать «боевой кулак» революции, подчинивший себя одному центру и действующий как единое целое.

Неудивительно, что именно такой подход оказался близок Сталину. Система, построенная на строгой иерархии и безусловной дисциплине, давалa больший шанс на успех, чем рыхлая структура меньшевиков, склонных к бесконечным дебатам и компромиссам.

Цель оправдывала средства. Однако не стоит идеализировать: Сталин вовсе не был слепым фанатиком идеи. Как писал Маркс, повторяя Теренция:

«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо».

В этом и заключалась главная трагедия любой идеологии.

Наивно думать, что какой бы идеалистичной ни была личность, она полностью лишена личных амбиций. Кто-то стремится к богатству, кто-то — к славе, кто-то — к власти. В случае Сталина стремление к материальному явно не было приоритетом. А вот честолюбие — несомненно. Нет ни одного серьёзного политика, для которого это чувство было бы чуждым.

Сначала, когда человек делает первые шаги в политике, если конечно он начисто не лишен совести, идея для него занимает первое место. Впоследствии, сталкиваясь с проблемами осуществления в жизнь своих идей, он начинает закрывать глаза на те неудобства, которые сопряжены со средствами достижения благородной цели. Через некоторое время, после обретения власти идея все дальше удаляется на задворки власти уступая место прагматическим государственным интересам.

Сталин не то что не был исключением из правил, а даже наоборот являлся одним из самых ярких доказательств того, что идея ценится только тогда, когда она не противоречит интересам отдельно взятой страны.

Для будущего вождя пролетариата не существовало «неприемлемых» средств. В его арсенал входили не только забастовки и стачки, но и революционный террор, экспроприации, шантаж — всё, что могло ускорить падение царизма. И пусть идея всеобщего благоденствия звучала красиво, реализовать её без насилия и материальной базы было невозможно.

Меньшевики предпочитали отмежеваться от радикальных методов Ленина, но, когда доходило до дележа награбленного, руководствовались, в сущности, тем же принципом, что и римский император Веспасиан:

«Деньги не пахнут».

О роли Сталина в экспроприациях я расскажу ниже. Сейчас же завершу эту часть тем, что свою мечту — встретиться с Лениным — он осуществил в 1905 году в Финляндии на I конференции РСДРП. Это произошло в разгар Первой русской революции, когда улицы городов уже дышали огнём, а сама история подступала к переломной точке.

Часть II

ВНЕ РУСЛА

Хаотичная революция

Свобода — такой цветок, который не расцветёт до тех пор, пока земля не будет полита кровью

Георгий Гапон

Явления 1905–1907 годов в России именно поэтому и были названы революцией, что в этом термине хотели подчеркнуть их прогрессивный характер. Однако я считаю, что представление революции как положительного явления — это, мягко говоря, наивно. Слом одной системы и её замена другой по своей сути не являются ни положительным, ни отрицательным процессом.

Если протестное движение, подразумевающее под собой революцию, не носит искусственный характер, то оно становится просто закономерным. Очищение закостеневшей системы происходит независимо от желания как власти, так и революционеров. Говоря словами Ленина, революционная ситуация назревает тогда, когда «верхи не могут, а низы не хотят». Такая ситуация является не переходом от худшего к лучшему, а зеркалом, отражающим тяжёлое положение государства.

Царское правительство воспринимало термин «революция» в резко негативном ключе и стремилось всеми силами избежать её. Однако революционное движение развивалось по собственному руслу, в котором неуклонно продвигалось вперёд, и изменить его направление не представлялось возможным, несмотря на препятствия, создаваемые властью.

Считается почти установленным фактом, что у всякой революции есть свои творцы — будь то лидеры партий или тайные общества, стремящиеся воплотить в жизнь некую теорию заговора. Так должно было случиться и в начале ХХ века, тем более что Россия буквально кишела радикально настроенными оппозиционными силами, большинство из которых действовали подпольно. Этих партий было не счесть, и каждая имела собственное представление о том, как добиться свободы.

Некоторые, как меньшевики, искали опору в буржуазии. Большевики рассчитывали на пролетариат. Социалисты-революционеры (эсеры) делали ставку на крестьянство, считая, что именно оттуда придёт спасение. Конституционные демократы (кадеты) видели будущее России в конституционной монархии и т. д.

Принимая во внимание, что все эти партии объединяло стремление избавить Россию от самодержавия, можно было предположить, что одна из них окажется во главе народа и поведёт его против царя. Однако всё вышло совершенно иначе. Как ни странно, именно царское правительство оказалось главным "кормчим" на пути к революции. Желая увести страну в «тихую гавань», оно решило плыть по течению.

Осознавая, что ситуация стремительно обостряется и что революция может перейти от слов к действиям, некоторые органы власти начали проводить политику, основанную на принципе: «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Были предприняты шаги к примирению с пролетариатом, чтобы лишить революционеров социальной базы, на которой могли бы прорасти семена бунта.