заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 4)
Правительство начало субсидировать банки, что шло вразрез с принципом «экономического дарвинизма», согласно которому выживает сильнейший. Но это было необходимо для сохранения хоть какой-то финансовой стабильности.
Затем последовал один из самых радикальных шагов — конфискация золотых запасов у населения и организаций. Гражданам запрещалось хранить золота на сумму более 100 долларов, а обеспечение контрактов золотом стало вне закона. Нарушителям грозили штрафы и тюрьма. Это напоминало лозунг:
В сельском хозяйстве продолжалась политика уничтожения продуктов, чтобы поддерживать цены. Уменьшались посевные площади, массово забивался скот. Фактически, аграрный сектор перевели на централизованное планирование.
Но самым важным достижением Рузвельта было то, что рабочий класс впервые в истории США получил реальные права.
Правительство создаёт искусственные рабочие места. Пусть зарплаты были низкими, но они давали людям хоть какую-то надежду. Многие государственные стройки не приносили прибыли — они лишь удерживали людей от голода.
Богатые были вынуждены раскошелиться, участвуя в программах помощи. Работодатели впервые были обязаны считаться с правами работников. Была введена пенсионная программа, что шло в пользу простых граждан, а не капитала.
Эта политика, направленная на снижение разрыва между бедными и богатыми, вызывала ожесточённое сопротивление со стороны элит. Рузвельта называли коммунистом, обвиняли в разрушении американской модели. Но поколебать его позиции не удалось, хотя судебная власть ограничила часть его инициатив.
Благодаря своей «социалистической» политике Рузвельт смог ослабить остроту депрессии и завоевал доверие народа.
Но — и это принципиально важно — кризис он не преодолел.
Реформы носили полухарактер — они помогли выжить, но не изменили основу системы. Всё это было временным облегчением, а не выздоровлением.
Уже в 1937–1938 годах, решив, что кризис преодолён, Рузвельт попытался ослабить государственное вмешательство. Последствия не заставили себя ждать — новая волна кризиса, рост безработицы, падение производства. Социальная политика была приостановлена.
Держать экономику на «социальной игле» без структурных изменений было невозможно. Попытка обвинить в происходящем финансовых магнатов оказалась ошибкой. Кризис не был искусственным — это было естественное продолжение Великой депрессии.
Выход оказался там, где его не ждали.
Мир словно откатился на двадцать лет назад. В 1939 году Европа вновь погрузилась в войну. Новая бойня, как и в 1914-м, превратила США в монополиста военного снабжения. Они поставляли оружие, топливо и продукцию как союзникам, так и тем, кто сохранял нейтралитет.
Именно Вторая мировая война дала Америке реальный выход из депрессии: промышленность ожила, население получило рабочие места, возобновились кредиты, открылись новые рынки.
Кризис 1929 года показал: прочность любой экономической системы — иллюзия, будь то развитая держава или технически отсталая страна. Кризис бьёт оттуда, откуда его не ждут.
Поэтому столь интересен опыт США для оценки правильности курса Сталина в конце 1920-х годов.
СССР, отчаявшись в эффективности «военного коммунизма», бросился в омут почти свободного рынка при НЭПе. Ни та, ни другая модель не сработали — стране не хватало независимой экономической системы, основанной на собственном промышленном потенциале.
Для этого СССР нужно было идти своим путём. Но этот путь был неизведанным, никто не знал, каким он должен быть. А значит, полумеры, не сработавшие даже в США, тем более не могли сработать в Советском Союзе.
Сталин пошёл в неизвестность, взяв на себя чудовищную ответственность. Это настроило против него даже бывших союзников, объединившихся с оппозицией.
Оправдан ли был сталинский путь — вопрос вечного спора. Но одно ясно: курс, предложенный «опытным» экономистом Бухариным, оказался бы фатальным.
Его лозунг «Обогащайтесь!» прозвучал на фоне расцвета американской экономики. Но уже в 1929 году стало очевидно: ориентация на свободный рынок и внешнюю зависимость вела в пропасть.
Сталин не рассчитывал построить процветание за счёт других. Он не ждал, пока разбогатеют капиталистические державы, чтобы прикрепиться к ним как аграрный придаток.
Его целью было создание равноправной державы, независимой и сильной. А для этого требовались железная воля и жесткая рука.
Это не сулило лёгкого пути — но это был путь вперёд.
Цифры , эмоции и политика
В данной части книги я посвящу несколько глав такой непростой теме, как экономика. Придётся провести сравнение с капиталистической системой, а это, как ясно и без объяснений, невозможно без погружения в волшебный мир цифр.
Чтобы не пугать читателя излишним количеством чисел, подсчётов, статистики и других не слишком приятных для восприятия среднестатистическим ухом (в число которых вхожу и я) деталей, эту небольшую главу я посвящу именно цифрам и их восприятию. Попробую объяснить, как они работают на уровне подсознания, формируя удобную почву для получения нужных выводов.
Задача эта непростая — хотя бы потому, что в экономике цифры несут не столько математическую, сколько политическую нагрузку. А политика с экономикой того времени находились в не лучшем состоянии.
Советская экономика того периода была настолько запутанной, что для распутывания всех её узлов было недостаточно даже их разрубания. Только чудо могло помочь найти концы верёвок, чтобы достичь хоть какого-либо результата в построении новой системы.
В истории часто принято списывать грандиозные явления на чудо, особенно тогда, когда объяснить те или иные процессы здравым смыслом очень трудно. Каждое чудо, по логике, должно иметь своего чудотворца, и, исходя из мессианского мышления человека, их не так уж трудно найти. В качестве таких экономических чудес часто упоминают так называемое экономическое чудо Германии середины 30-х годов, «виновником» которого принято считать Гитлера. Дэн Сяопин считается творцом китайского чуда, с которого начался резкий подъём страны. Японцы в 70-х годах также совершили собственное чудо, совершив прорыв мирового масштаба. Именно так оценивают и сталинские реформы 30-х годов, называя их советским экономическим чудом.
Под чудом, как правило, подразумевают нечто сверхъестественное, что невозможно объяснить простым смертным. К этому термину часто обращаются, когда стремятся упростить сложные проблемы и пути их решения. При этом все прекрасно осознают, что ни в политике, ни в экономике чудес не бывает. Ни Сталин, ни Дэн Сяопин, ни Гитлер не прибегали к сверхъестественным силам для достижения своих целей. Их «чудо» было результатом огромного физического и интеллектуального труда, а не мистики. И, конечно же, одним из важнейших факторов успеха были политические реалии времени, предоставившие лидерам стран определённые условия для успешной реализации реформ.
Прежде чем перейти непосредственно к экономическим реформам Советского Союза, остановлюсь на своеобразии оценки этих реформ — как методов их проведения, так и их результатов.
Коллективизацию и индустриализацию обычно рассматривают с трёх сторон: цифры, эмоции, политические итоги. Из них больше всего доверия, казалось бы, должны вызывать цифры (особенно в экономике), однако на практике это не совсем так. Как бы точна ни была математика как наука, в политической оценке, да и в историческом контексте в целом, цифры зачастую играют скорее отрицательную роль. Они используются не для отражения фактов, а для создания удобного фона в интересах той или иной политической группы.
Цифры сыграли свою отрицательную роль и в вопросе оценки коллективизации и индустриализации, став предметом спекуляций как со стороны сторонников реформ, так и со стороны их противников. Ни Сталин, ни его правительство, ни их оппоненты не стеснялись жонглировать цифрами, чтобы доказать свою правоту и приукрасить или очернить итоги пятилеток.
Интересно, что для манипуляции цифрами не обязательно их искажать — магия цифр здесь ни при чём. Достаточно акцентировать внимание на том наборе данных, который подтверждает желаемый вывод, и вскользь упомянуть или вовсе умолчать о тех, что противоречат ему. Этой тактикой пользовались все стороны.
Магическое воздействие цифр вне науки действительно имеет гипнотический эффект. Но соглашаться с Пифагором в их сакральной сущности я бы не стал. Гипнотическую силу чисел, особенно больших, объясняю тем, что обыватель не способен долго сосредотачиваться на них и не вникает в суть, принимая озвученное за истину. Это даёт рассказчику возможность манипулировать вниманием читателя, подчёркивая нужные цифры и стараясь придать им значимость. Опираться исключительно на «голые» числа при оценке экономических реформ было бы ошибкой. Их нужно рассматривать лишь в сочетании с фактами и последствиями.
Что касается эмоций — в политической жизни и при строительстве государственной системы полагаться на них ещё вреднее. Чувства в истории — это предмет спекуляции, инструмент для формирования нужной эмоции у аудитории. В тандеме с цифрами чувства создают настолько искажённую картину, что теряется подлинное лицо того или иного события.