заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 3)

Общество охватило повальное стремление к обогащению. Вчерашние бедняки мечтали догнать богачей, которые и без того купались в благах нового миропорядка.

Но самое примечательное — это абсолютная вера в устойчивость сложившейся системы. Казалось, она будет длиться вечно.

Чтобы понять, насколько заразительной была вера в незыблемость капиталистической системы, достаточно вспомнить лозунг, прозвучавший в тот же период в стране, находившейся не только на другом конце света, но и в жестком идеологическом противостоянии с США. Лозунг Бухарина «Обогащайтесь!» родился именно тогда, когда весь мир с завистью смотрел на то, как быстро богатеет Америка.

Но помимо торгового бума, экономика США была охвачена и другим вирусом — биржевой спекуляцией. Это стало новой золотой жилой: деньги делали деньги, минуя производство. Фондовая биржа превратилась в своего рода казино, где каждый «удачно» вложенный доллар приносил доход, не требуя от владельца ни усилий, ни участия в реальном труде.

Не менее благополучно обстояли дела в сельском хозяйстве. Фермеры — как мелкие, так и крупные — расширяли наделы, обновляли технику, модернизировали процесс, всё это — за счёт кредитов. Урожайность росла, а вместе с ней и оптимизм.

Автомобильная промышленность переживала настоящий бум. Генри Форд, внедрив конвейер, сделал автомобиль не роскошью, а народным средством передвижения. Массовое производство стало символом новой эпохи.

Выбор американцев в 1928 году был, по сути, предопределён. Президентом стал Герберт Гувер — человек, вложивший значительный вклад в развитие системы, которую народ считал источником национального богатства. Люди голосовали не столько за самого Гувера, сколько за капитализм, за мир, сулящий вечную благодать.

Но не прошло и года, как Америка, привыкшая за десятилетие к комфорту и изобилию, почувствовала первые тревожные сигналы. Уже в 1928 году проявились структурные слабости экономической модели.

Гувер, искренне веривший в теорию свободного рынка, категорически отказывался от вмешательства государства в экономику. Он был уверен: бизнес исцелит себя сам. Как сторонник экономического дарвинизма, он полагал, что рынок отбросит «отмершие» элементы и сохранит жизнеспособные. Но такая стратегия невмешательства стала хроническим недугом государственной власти, приведшим к самым мрачным последствиям.

В октябре 1929 года за рекордным экономическим взлётом последовал не менее грандиозный биржевой крах, который перевернул страну с ног на голову. Это был не просто кризис — это был кризис ментальный, разрушивший не только экономику, но и веру в «американскую мечту».

Разорение, безработица, отчаяние — всё это показало, что капиталистическая система, которой поклонялись как новой религии, на деле не работала. Иллюзия капиталистического рая рассыпалась за считанные недели. Стало очевидно: свободный рынок не способен обеспечить устойчивость, а слабая центральная власть — управляемость в критический момент.

Жизнь перестала быть борьбой за благополучие. Она превратилась в борьбу за выживание.

По иронии судьбы, именно администрация Гувера дала этому краху название — «депрессия», надеясь смягчить общественную реакцию. Но термин быстро прижился и оказался символически точным: он передавал не только экономическую стагнацию, но и всеобъемлющее психологическое угнетение, охватившее ещё недавно благополучную страну.

Выбранная Гувером политика невмешательства не могла сработать по одной простой причине — она не соответствовала духу времени. Обстоятельства требовали действий, а не философского наблюдения. «Тучные коровы» уже были съедены, и, как в библейской притче, наступили времена голода.

Однако было бы несправедливо утверждать, что Гувер не предпринимал вообще никаких шагов. Его принцип невмешательства касался внутренней экономики, а вот во внешней политике он проявил жёсткость. Он настаивал на возврате долгов от европейских союзников, многократно просивших об отсрочке.

Но и это было не всё. Гувер ввёл протекционистские меры, повысив пошлины на европейские товары. Ход был рискованным, но другого выхода, как казалось, не было.

Однако всё обернулось против США. Ответные меры Европы — рост пошлин, отказ от выплат по долгам — ударили по самой Америке. И начавшийся экономический кризис стремительно перешагнул океан, охватив и Старый Свет. Америке же от этого легче не стало.

Этот кризис имел поистине парадоксальный характер — его не могли объяснить ни логика, ни здравый смысл.

Голод пришёл не из-за неурожая, не вследствие природной катастрофы. Он родился на фоне избытка продукции. Именно избыток стал главной причиной краха.

Биржевой бум вызвал рост производства, который распространился и на сельское хозяйство. Фермер, стремясь к максимальной прибыли, распахивал всё новые земли, увеличивал поголовье скота — всё ради поставок в города. Но перенасыщение рынка вызвало обвал цен.

Сельхозпроизводители не смогли выплачивать долги банкам, теряли землю, покидали фермы и отправлялись искать заработок в города.

Тысячи разорившихся фермеров стояли в очередях за бесплатным пайком — в то время как государство… уничтожало излишки урожая, чтобы поддержать цены.

На первый взгляд, это кажется безумием. Но лишь до тех пор, пока не осознаёшь суть капиталистического мировоззрения, где продукт — лишь инструмент. Главная цель — деньги.

Желание получить максимальную прибыль при минимальных затратах породило неумеренное накачивание фондового рынка. И именно это стало причиной кризиса.

Соединённые Штаты оказались перед угрозой острого противостояния между богатыми слоями и внезапно обнищавшим большинством населения. Чем глубже углублялся кризис, тем более явным становился социальный раскол.

Акции уволенных работников и тех, кто был под угрозой увольнения, на заводе «Форда» переросли в открытый конфликт. Он был подавлен силами полиции и личной охраной Генри Форда.

Ещё более массовым стало столкновение властей с ветеранами Первой мировой войны, требовавшими выплатить положенные им пособия. Слабость центральной власти проявилась в полной мере — правительство оказалось неспособным контролировать не только спад экономики, но и поведение собственных чиновников.

Гувер, казалось, собирался удовлетворить законные требования манифестантов, но встретил сопротивление в собственном кабинете. В итоге президент был вынужден применить против двадцати тысяч ветеранов сухопутные войска, кавалерию, бронетехнику, слезоточивый газ и даже танки. И при разгоне безработных у «Форда», и при подавлении ветеранов погибли люди.

Попытка правительства укрыться за старым, привычным лозунгом о «коммунистической угрозе» не сработала. В 1932 году избиратели отказали в доверии слабому президенту и выбрали дальнего родственника последнего сильного лидера — Теодора Рузвельта. Новым президентом стал Франклин Делано Рузвельт — один из самых ярких и противоречивых политиков в американской истории.

Впрочем, возводить его в ранг мессии было бы ошибкой. Время его правления было слишком сложным, чтобы дать однозначную оценку его деятельности.

Несмотря на почти сакральный статус, Рузвельт остался для многих американцев неудобным президентом — человеком, который поставил под сомнение основы демократии. Он игнорировал положения Конституции, начал борьбу с крупным бизнесом и финансовыми элитами, пошатнув саму капиталистическую систему. Недаром его противники называли его диктатором.

Сам факт, что Рузвельт был избран четыре раза подряд, говорит о концентрации власти в его руках. Формально это не нарушало Конституцию (ограничение в два срока появилось позже), но нарушало традицию, установленную Джорджем Вашингтоном. Уже после смерти Рузвельта американский истеблишмент закрепил это ограничение законодательно, чтобы не допустить повторения столь долгого правления.

Франклин Рузвельт был президентом-революционером. Его реформы стали встряской для системы, основанной на власти финансовых элит. Они напоминали — пусть и без радикального насилия — социальную революцию, по сути схожую с тем, что произошло в России. Элиты рассматривали Рузвельта как предателя — ведь он сам происходил из того же класса, которому объявил экономическую войну.

Сам Рузвельт оправдывал свои действия необходимостью спасти капитализм. Сегодня принято рассматривать его реформы как благо для всей системы. Но такая трактовка умаляет масштабы его деятельности. Он действовал не в интересах одного класса, а в интересах государства. Благодаря его действиям в США появился окрепший средний класс, который хотя бы частично потеснил богатых.

Реформы Рузвельта получили название «Новый курс». Их невозможно не сравнить с экономическими реформами в Советском Союзе. Возникает идеологический парадокс: правительство социалистической страны (СССР) поворачивается к свободному рынку (НЭП), а капиталистическая держава (США) вводит элементы плановой экономики.

Рузвельт решительно отказался от политики невмешательства, игнорируя экономические принципы своего предшественника. Уже в 1933 году, заняв пост президента, он взял под контроль банковскую систему и фондовый рынок, временно закрыв банки, чтобы остановить панику и массовый вывод вкладов.