заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 2)
После обретения «единоличной» власти Сталина ждали несколько тяжёлых лет реформирования экономической системы страны, что повлекло за собой пот, кровь и слёзы.
Пройдут десятилетия, и, когда всё уже будет позади, когда страна начнёт пожинать плоды этих реформ, противники преобразований генерального секретаря зададутся вопросом: а стоила ли эта реформа всей той крови, пота и хотя бы одной слезинки ребёнка?
Постараемся ответить на этот вопрос. Но для этого недостаточно наблюдать только за тем, что происходило внутри страны. Реорганизация системы, с которой СССР подошёл к концу 1920-х годов, была вызвана необходимостью догнать передовые державы того времени. Поэтому итоги хозяйственной политики Сталина можно оценить лишь в сравнении с тем, что происходило в этих странах. И потому нам придётся на некоторое время перенестись за океан.
В то время как Советский Союз стоял на перепутье и в течение десятилетия сменял экономические модели в поисках наилучшей, Соединённые Штаты Америки переживали невиданный расцвет своей экономики, пустившей всходы на благодатной почве идеи свободного рынка.
Во время предвыборной кампании 1928 года кандидат в президенты Герберт Гувер с полной уверенностью заявлял:
Гувер, который с 1921 года занимал пост министра торговли и фактически управлял экономикой, с полным правом гордился результатами своей работы. И хотя предвыборные обещания редко бывают искренними, в данном случае будущий президент действительно верил в свои слова. Главное — в это верили избиратели, которые на собственной шкуре ощутили всё удобство и комфорт «золотого десятилетия» 1920-х годов.
Однако экономическое процветание было не единственным итогом проводимой политики, которым гордились управленцы страны. Одним из главных достижений считалось то, что сама идея централизованного управления стала формальной. В этот период в США существовала, пожалуй, самая слабая федеральная власть за всю историю страны. Предметом гордости было и то, что Конституция, принятая отцами-основателями, как раз и предусматривала необходимость слабого центра. Это, по их мнению, должно было уберечь власть от развращения.
В соответствии с философией патриархов американской демократии, главная сила в государстве должна была быть сосредоточена в руках бизнеса, который считался истинной сущностью нового общества. Нигде больше власть денег не была столь возвеличена, как в Соединённых Штатах.
«Конституция» вместе с «Биллем о правах», признанная вершиной просветительской мысли, на деле стала одним из самых лицемерных документов в истории. Все провозглашаемые свободы — слова, вероисповедания и так далее — блекли на фоне священного права на частную собственность. Деньги стали объектом почитания, Маммона — кумиром нации.
Даже великая американская мечта оказалась не в состоянии выйти за рамки материального. Она сводилась к одному: обогащению. Бизнес, согласно философии отцов-основателей, был не просто одной из составляющих общества — он становился источником власти. На него смотрели как на живой организм, который развивается, болеет и исцеляется сам. А потому в рамках свободного рынка считалось правильным минимизировать государственное вмешательство в экономику.
Какими бы благородными ни были намерения основателей, реализовать идею слабого федерального правительства оказалось крайне сложно. Уже при первых президентах наметилась централизация власти, чему способствовали и сами «отцы» — будь то Вашингтон, Гамильтон, Адамс или Джефферсон. Линкольн пошёл ещё дальше, стянув гайки единства нации до предела, игнорируя «священное право» штатов на выход из союза.
И вот, в 1920-х годах друг друга сменяют три откровенно слабых президента — Уоррен Гардинг, Калвин Кулидж и Герберт Гувер. «Слабость» последнего поддерживалась искусственно: Гувер искренне служил заветам отцов-основателей, воспринимая бизнес как высшую цель государства.
Америка действительно стала страной возможностей — в основном, в гонке за обогащением. Тот, кто разбогател, считался успешным, все остальные — неудачниками. Проще говоря, американская модель развития строилась на принципах социального дарвинизма, где классовая иерархия определялась не происхождением, а умением выжить в борьбе за каждый цент. Как и в биологической эволюции, побеждал сильнейший, и через эту «справедливость» оправдывалась социальная несправедливость.
На этом фоне логично, что реальная власть была сосредоточена на Уолл-стрит. Страной управляли банкиры, биржевики и предприниматели.
Причину процветания, в которую свято верили и президент, и народ, и, конечно, капиталисты, видели в идеально функционирующей экономической системе, выстроенной за последние десять лет.
Однако всё это было правдой лишь на первый взгляд. На самом деле благополучие не имело ничего общего с некой идеальной капиталистической моделью.
Никакой идеальной экономической системы не существует — как не существует идеального общества.
Что касается капитализма как формы отношений, Карл Маркс ещё в XIX веке описал все его уязвимости. Он предупреждал, что перманентные кризисы, связанные с перепроизводством, неизбежны и будут повторяться каждые 15 лет. Но кризис перепроизводства — лишь одна из причин. Существуют и другие подводные камни, природу которых экономисты не могут до конца объяснить и по сей день.
Главную причину благоденствия США несложно определить. Она была связана не столько с экономической системой, сколько с политической ситуацией, сложившейся на фоне Первой мировой войны.
Для американцев эта война закончилась, едва успев начаться: людские потери США составили лишь около 1% от общих потерь. Благодаря этому страна сумела сохранить свой трудовой потенциал. Но это было лишь каплей в море тех благ, которые Америка получила за счёт кровавых жертв, принесённых европейцами на жертвенник Молоха.
Страны Европы, десятилетиями готовившиеся к большой войне, растратили почти весь свой экономический потенциал за считанные месяцы. Все участники конфликта были уверены, что победят быстро, за счёт собственных резервов. Увы, очень скоро оказалось, что этих ресурсов недостаточно, а отступать никто не собирался. Пришлось обращаться к внешним наблюдателям. Среди них откликнулись США, «вызвавшиеся» поддержать воюющих.
Для Америки началась новая эра торговли: из Европы потекли нескончаемые (на первый взгляд) потоки золота, а в обратном направлении шли военные товары. Такие сделки были выгодны американским производителям — они освобождали рынки от европейской конкуренции и открывали простор для американского бизнеса.
Повышенный спрос требовал роста предложения, что стимулировало строительство новых заводов и фабрик. Параллельно решалась и проблема занятости. К счастью для США, война затянулась на долгие четыре года. Чем глубже погружалась в неё Европа, тем крепче становилась экономика Нового Света.
Но даже самая долгая война когда-нибудь заканчивается. Когда это произошло, США оказались в интересном положении. С окончанием боевых действий резко сократился спрос на военную продукцию, и на финансовом, особенно на трудовом, рынке произошёл сбой.
1919 год стал странным периодом затишья — перед десятилетием бурного экономического роста.
Этот сбой вызвал и социальные потрясения: в частности, расовые волнения, вызванные конфликтами между вернувшимися с фронта белыми американцами и чернокожими рабочими, занявшими их места у станков. Однако при поддержке властей они были быстро подавлены.
Вскоре американцы осознали, что главное богатство Европы заключалось не в золотоносных рудниках, а в обширных колониальных рынках, накопленных за века. Милитаризация экономики и использование колоний в интересах метрополий привели к ослаблению Европы как производственной силы — она всё больше превращалась в потребителя.
В то же время её рынки начали выходить из-под контроля прежних хозяев. Единственной силой, способной их подчинить, стали США. И Америка не побрезговала устроить пир на костях своих «союзников».
Благополучию Нового Света способствовал и приток дешёвой рабочей силы — мигрантов, пересекавших Атлантику в поисках лучшей жизни. Американская продукция была качественной, дешёвой и массовой — и заполоняла всё новые рынки.
Ллойд Джордж и Жорж Клемансо, которые во время Парижской конференции с гордостью отказались от вмешательства Вудро Вильсона, вскоре были вынуждены восстановить разрушенный мост к Вашингтону — но уже не как равные партнёры, а как просители. Они нуждались в новых кредитах и просили отсрочки по старым долгам.
Старая европейская модель рухнула. Европа всё глубже увязала в кабальной зависимости от нового финансового гегемона.
Капиталистическая система свободного рынка в США расцвела всеми цветами радуги. Огромную роль в этом сыграли банковская система и невиданное прежде раздувание рекламной индустрии.
Торговля вышла на новый уровень: производитель создавал товары, в которых потребитель не нуждался, а банки охотно выдавали кредиты на их покупку. Началась настоящая потребительская лихорадка. Люди втянулись в гонку за богатством, стремясь компенсировать «потери» от войны и одновременно насладиться плодами будущих урожаев.