заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 26)

Не знаю, насколько осознавал глубину своих утверждений Ющенко, но если принять во внимание перепись населения 1926 года, согласно которой население УССР составляло менее 30 миллионов, можно сделать вывод, что к 1941 году территорию республики населяли все, кто угодно, только не украинцы. Даже если считать не только умерших, но и не родившихся из-за голода, эта цифра настолько грандиозна, что ставит под сомнение национальную идентичность украинского народа.

То, что президент страны явно преувеличил, было понятно многим, однако и более скромные цифры — 10 или 7 миллионов — не менее фантастичны, поскольку основаны лишь на желании повысить «планку». В итоге, с тяжелым сердцем любители больших чисел сошлись на примерно 3,9 миллионах погибших только в Украине. Но даже это, по сравнению с предыдущими данными, кажется завышенным и не имеет под собой надежной научной основы.

Как и в случае с жертвами коллективизации, точное число погибших от голода определить сложно, в том числе из-за беспрецедентной урбанизации и миграции населения в 30-х годах. Люди перемещались по огромной стране, меняя места жительства между сёлами, городами, республиками и регионами. Соответственно, сокращение численности населения в отдельной территории не может автоматически указывать на смертность как причину.

Интересен подход Е. Прудниковой, которая, опираясь на архивные данные, сравнила показатели смертности по годам и пришла к следующему выводу. Она пишет:

«Согласно рассекреченным данным ЦУНХУ, составленным на основе справок Управления народно-хозяйственного учёта УССР, в 1932 году на Украине умерло 668,2 тысячи человек, в 1933 — 1850,3 тысячи, всего за два года — 2 518,5 тысячи человек.

Это люди, умершие по всем причинам: от пьянства, несчастных случаев, заболеваний и старости. Как сюда могли вместиться 3,5 миллиона умерших от голода — вопрос к украинским демографам, поскольку других источников таких подсчётов нет и по определению быть не может.

Для оценки жертв гуманитарной катастрофы нужно вычислить избыточную смертность — количество умерших сверх естественного уровня. С 1927 по 1937 год (без 1932 и 1933 годов), при среднем населении около 31,9 миллиона, ежегодно умирало в среднем 465,6 тысячи человек.

Если из общего числа умерших в 1932 и 1933 годах вычесть среднее, получится: 2 518,5 — (465,6 х 2) = 1 587,3 тысячи человек — максимальная избыточная смертность в этот период.

Однако после 1933 года смертность уменьшилась, поскольку погибали более слабые люди, включая тех, кто естественно умер бы через несколько лет. Поэтому правильнее взять среднее число за период 1927–1931 годов — 522 тысячи человек в год. Тогда избыточная смертность составит 1 474,5 тысячи человек — минимальная оценка.

Взяв среднее арифметическое и округлив, получаем около 1,5 миллиона человек — реальное число жертв гуманитарной катастрофы.

Максимальная погрешность подсчетов — 21%. Прибавим это к 1,5 миллионам и получим 1,8 миллиона — предельно возможное число избыточных смертей от голода в Украине, а не от алкоголя, несчастных случаев или заболеваний».

Несмотря на то, что цифра в 1,8–2 миллиона — сама по себе значительна, она кажется скромной и даже оскорбительной для тех, кто хочет из этих данных создать историю о геноциде целого народа.

Проблема в том, что сама жертва никого не интересует. Политические слезы льются лишь для того, чтобы обвинить Сталина и советский строй не просто в халатности, а в предумышленном уничтожении народа. Для таких целей цифра в 2 миллиона, какой бы большой она ни была, кажется слишком скромной и недостаточно драматичной.

Однако сравнения на этом вовсе не заканчиваются. Особенно дико выглядит количество жертв на фоне цивилизованных стран, где, как принято считать, голод в принципе невозможен. Я уже не говорю о том, что демократическая система правления априори не может допустить голод как средство достижения политических целей.

Именно как на проявление варварской сущности восточной деспотии смотрят на коллективизацию на Западе, стремясь отмежеваться от русской действительности, как от проказы. Как мы могли убедиться, все вышеупомянутые цифры жертв родом с Запада. Пресловутые 10 миллионов, получившие широкое хождение в либеральном мире, имеют конкретный источник — английского премьера Уинстона Черчилля. Примечательно, что сам он в качестве источника информации указывает не кого-нибудь, а Иосифа Сталина, с которым беседовал на одну из конференций.

Процитирую его воспоминания:

"Скажите мне, — спросил я, — на вас лично также тяжело сказываются тяготы этой войны, как проведение политики коллективизации?"

Эта тема сразу оживила маршала.

"Ну нет, — сказал он, — политика коллективизации была страшной борьбой."

"Я так и думал, что вы считаете её тяжёлой, — сказал я, — ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей."

"С десятью миллионами, — сказал он, подняв руки. — Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны были механизировать наше сельское хозяйство. Когда мы давали трактора крестьянам, они выходили из строя через несколько месяцев. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами старались объяснить это крестьянам. Но с ними было бесполезно спорить. После того как вы изложите всё крестьянину, он говорит, что должен пойти домой и посоветоваться с женой, с подпаском".

Это последнее выражение было новым для меня.

"Обсудив это с ними, он всегда отвечает, что не хочет колхоза и лучше обойдётся без трактора."

"Это были люди, которых вы называли кулаками?"

"Да", — ответил он, не повторяя этого слова. После паузы добавил: "Всё это было очень скверно и трудно, но необходимо".

"Что же произошло?" — спросил я.

"Многие из них согласились пойти с нами, — ответил он. — Некоторым дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или ещё дальше на север, но основная их часть была весьма непопулярна, и они были уничтожены своими батраками".

Именно эти «10 миллионов» стали главным аргументом для любителей больших цифр. Но, во-первых, стоит спросить: насколько можно доверять Черчиллю, который записал свои воспоминания тогда, когда холодная война была в самом разгаре? К тому времени советский вождь и бывший английский премьер считались злейшими врагами.

Неясно, с чего это Сталину вздумалось предоставлять «союзнику», в коварстве которого он никогда не сомневался, столь страшную информацию? Эта цифра могла бы лишь укрепить ненависть последнего к Советам и послужить будущим обвинением в тирании (что и произошло).

Из своего разговора Черчилль сделал соответствующий вывод, позволивший ему ещё раз подтвердить давние подозрения о дьявольской сущности коммунизма. Эти суждения очень напоминают стенания Геббельса по поводу «исчадия» большевизма.

Так же, как и главный идеолог Гитлера, Черчилль проливает слёзы по невинным жертвам сталинской реформы:

«Я воспроизвожу эти воспоминания по мере того, как они приходят мне на память, и помню, какое сильное впечатление на меня в то время произвело сообщение о том, что миллионы мужчин и женщин уничтожаются или навсегда переселяются. Несомненно, родится поколение, которому будут неведомы их страдания, но оно, конечно, будет иметь больше еды и будет благословлять имя Сталина. Я не повторил афоризм Берка: "Если я не могу провести реформ без несправедливости, то не надо мне реформ". В условиях, когда вокруг нас свирепствовала мировая война, казалось бесполезным морализировать вслух».

Разговор о коллективизации вполне мог состояться, но воспоминал о нём Черчилль в удобной для себя форме. Его причитания по поводу «целого поколения» русских крестьян выглядят лицемерно. Постоянные напоминания о чувстве справедливости и морали в устах политиков особенно фальшивы.

Европейская цивилизация смотрела на Россию с тем пренебрежением, с каким смотрят на дикарей, но при этом забывает, что собственное благополучие, помимо грабежа всего мира, строилось и на крови своих же крестьян.

Английские монархи Генрих VIII и его блистательная дочь Елизавета I, ради процветания аристократии, согнали с земли большинство земледельцев, чтобы освободить пастбища для овец. Шерсть стала золотой жилой для верхушки.

Бывшие крестьяне, оставшиеся без куска хлеба, хлынули в города и стали обузой. Генрих ответил законом, по которому за малейшую провинность уничтожались десятки тысяч «бродяг». Елизавета довела это число до 80 тысяч. Лишь колонизация спасла остальных «паразитов», которые устремились в Америку, Африку, Австралию и прочие уголки империи.

В XVIII веке, когда «великий гуманист» Берк писал о вреде несправедливых реформ, большинство проблем в самой Англии уже было решено — за счёт колоний. Именно тогда Ост-Индская компания захватила Бенгалию и ограбила её до основания.

Сельскохозяйственные реформы, проведённые англичанами, действительно поражали своей «справедливостью». Уничтожив традиционный уклад, британцы начали выращивать выгодные культуры — опиум, индиго и т.п., запретив местным выращивать рис. Засуха только усилила голод, унёсший 7–10 миллионов жизней. В ответ — повышение налогов.