заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 28)

лучший из них — поручить это дело садовнику.

Карел Чапек,

чешский писатель

На фоне страшных картин коллективизации с насилием, фактическим ограблением, часто безрассудным сопротивлением и разрушением основ сельского хозяйства, эпопея индустриализации выглядит актом героизма. Здесь мы видим тех, кто строит новый мир с энтузиазмом. Если и были жертвы при строительстве, то, скорее всего, они были добровольными.

Это имеет свое объяснение.

Коллективизация была не столько самостоятельной реформой сельского хозяйства, сколько средством технического обновления страны. Исходя из этого, казалось, что теме индустриализации следует уделить больше внимания. Однако, как ни странно, делать это излишне не стоит. Дело в том, что методы проведения индустриализации и её итоги почти не вызывают споров среди историков — все сходятся на том, что результаты были впечатляющими.

По сравнению с деревней, город был более лоялен к властям, и ни сама индустриализация, ни темпы её проведения не вызывали сопротивления. Можно сказать даже наоборот: горожане, большинство из которых составляли рабочие, по мере сил помогали в борьбе с крестьянским сопротивлением. В том числе на стороне индустриализации были и недавно переселившиеся из деревень в города.

Грандиозная цель, поставленная перед собой Сталиным, граничила с авантюризмом. Поверить в то, что страна, отстающая от Запада минимум на 50 лет, сможет сократить отставание всего за 15 — было крайне сложно. Масштабы реформы соперничали с её скоростью, при этом польза от реформ должна была оправдать жертвы, принесённые крестьянами.

Одним из неожиданных участников строительства социализма в России оказался сам Запад. Правительства капиталистических стран, идейные противники Советской власти, скептически смотрели на усилия Москвы. Они были уверены, что Россия выдохнется на полпути, и это даст им возможность разделить шкуру русского медведя.

Однако 1929 год внёс значительные коррективы в их планы. Ослабление собственной экономики заставило Запад смотреть на Восток не с интересом, а со страхом. Им пришлось думать больше о собственном спасении, чем об ослаблении противника.

Эпоха «золотых двадцатых» ушла в прошлое, и наступившая Великая депрессия могла затуманить сознание обнищавшего населения, делая людей более восприимчивыми к коммунистическим идеям. Человек часто меняет свои приоритеты в зависимости от текущих обстоятельств — особенно он склонен принимать идеи спасения именно тогда, когда сам нуждается в спасении. Радужная картина капитализма, нарисованная в 20-х, начала тускнеть, и противоположная ей идеология заиграла совсем другими красками.

Вызов, брошенный Сталиным, был не просто попыткой построить собственную экономику. Успешное завершение социалистического эксперимента стало бы мощным идеологическим ударом для капиталистического мира. От его итогов зависело, насколько укрепится рабочее движение в Европе и Америке — движение, которое и так подрывало основы крупного капитала.

Оказалось, что единственным средством противостояния советским реформам была пропаганда среди собственного населения. Однако реальность сыграла с ними злую шутку и в итоге начала работать на благо социалистических преобразований. Западному бизнесу, краеугольному камню капиталистической идеологии, пришлось протянуть «руку помощи» Советскому Союзу.

Конечно, эта «рука» была далеко не безвозмездной. Крупный капитал никогда не занимался благотворительностью: если он что-то давал, то только с целью получить в будущем гораздо больше. В начале 30-х положение западного бизнеса оказалось настолько плачевным, что думать нужно было не столько о прибыли, сколько о спасении. Такое положение заставляло правительства закрывать глаза на политические и идеологические последствия.

Со своей стороны, советская сторона не имела роскоши поддаваться идеологическим капризам и отказываться от вынужденных инвестиций. Будущее тяжелейших реформ зависело от новых технологий, которых у СССР не было, равно как и специалистов, способных ими управлять.

Закрыв глаза на старые недомолвки, обе стороны протянули друг другу руки в надежде, что в последний момент сумеют переиграть противника. В долгосрочной перспективе США и Европа рисковали выкормить того самого медведя, с которым им вскоре придется столкнуться. Но вся их надежда основывалась на невозможности осуществления реформ, что заставляло толстосумов цепляться за соломинку — символ спасения.

В этом была железная логика: если бы реформы провалились, возвращение бизнеса в Россию в виде корпораций или других форм эксплуатации было бы почти неизбежно. В таком случае техническое оснащение страны пошло бы на пользу новым колонизаторам.

Риски понимали и в Москве. Кидаясь в пучину неизведанного, Сталин хотя бы в общих чертах мог оценить плюсы и минусы.

Плюсом было то, что терять уже было нечего, что вызвало невиданный доселе энтузиазм населения. В городах, полных безработных, этого добра было в избытке, чего не скажешь о деревне. Дешевая рабочая сила стала подспорьем для осуществления грандиозных планов.

Советского рабочего того периода вполне можно сравнить со своими коллегами за океаном. Как и американские рабочие, довольные хлебом насущным, предоставленным «рузвельтовским НЭПом», советский горожанин был рад работать даже примитивными орудиями труда. Ему было понятно, что только так можно преодолеть замкнутый круг нищеты.

Однако одного энтузиазма было недостаточно. Минусов было гораздо больше. Затраты на индустриализацию просто невозможно было точно подсчитать. Все расчёты, сделанные на бумаге, оставались приблизительными, и вероятность серьёзных погрешностей была столь же грандиозной, как и сами реформы.

Для решения этой проблемы Сталин обратился к строгой плановой политике. Оценить, насколько итоги реформ соответствуют взятым обязательствам, должны были пятилетки.

Начало первой пятилетки было более чем обнадёживающим. Итоги двух-трёх лет работы дали Сталину надежду, что план можно выполнить раньше намеченного срока. В ход пошёл новый лозунг — выполнение пятилетки за четыре года.

Сказано было слишком громко. В реальности затраты на первую пятилетку значительно превысили расчёты. Это неудивительно, если учесть, что одновременно началось строительство 1500 крупных объектов: ГЭС, железнодорожных магистралей, заводов, фабрик и прочего. Если разделить планы пятилетки на дни, то в течение четырёх лет ежедневно нужно было вводить в эксплуатацию по одному крупному объекту.

Несмотря на скорее пессимистичные, чем оптимистичные показатели, итоги первой пятилетки оценивались неоднозначно, в том числе и за рубежом. Чтобы понять, насколько по-разному смотрели на результаты пятилетки за границей, приведу слова Сталина из его доклада 7 января 1933 года, где он опирался на зарубежную прессу:

«Первое время пятилетний план был встречен буржуазией и её прессой насмешками. “Фантазия”, “бред”, “утопия” — так они окрестили наш пятилетний план.

Потом, когда стало ясно, что реализация плана даёт реальные результаты, они начали бить в набат, утверждая, что пятилетка угрожает существованию капиталистических стран, что её выполнение приведёт к заполнению европейских рынков товарами, к усилению демпинга и росту безработицы.

Когда и этот трюк, использованный против Советской власти, не сработал, началась серия поездок в СССР различных представителей фирм, печати, обществ с целью собственными глазами увидеть, что же происходит в СССР...

С этого времени начался раскол общественного мнения, буржуазной печати и обществ. Одни утверждали, что пятилетка потерпела полный крах и большевики стоят на краю гибели. Другие, наоборот, уверяли, что хотя большевики скверные люди, с пятилетним планом у них всё же всё получается, и они добьются своей цели».

При этом Сталин привёл и отрицательные отзывы западной прессы о пятилетке. В ноябре 1932 года утверждалось, что пятилетка на самом деле не является планом, что это спекуляция, и что она потерпела полный крах. Коллективизация якобы провалилась, вызвав голод. Особое внимание обращалось на Сталина, который, по мнению критиков, оказался перед лицом краха системы пятилетнего плана и провала всех задач.

Но в противовес этим утверждениям Сталин привёл статьи других западных изданий, которые, напротив, признали, что СССР выиграл первый тур, завершает реконструкцию, а результаты оценивают как изумительные, заложившие основу для будущего развития страны.

Писали эти статьи вовсе не доброжелатели страны Советов — их страхи можно выразить выдержкой из австрийской газеты «Нейе Фрейе Прессе», которая писала:

«Большевизм можно проклинать, но его нужно знать. Пятилетка — это новый колосс, который необходимо принимать во внимание и, в любом случае, учитывать в хозяйственном расчёте».

Конечно, никого нельзя заставить верить Сталину, но его аргументацию трудно не признать весомой. В качестве доказательства он ссылался на оценки своих идеологических противников, чьё мнение резко контрастировало в начале и в конце пятилетки.

Безусловно, представленные Сталиным цифры были в какой-то мере приукрашены, но оценивать итоги исключительно по статистике тоже не стоит. Говоря прямо, ни критики реформ, ни их сторонники не лгали откровенно. Те, кто утверждал, что первая пятилетка провалилась, имели основания так думать. Итоги действительно оказались далеки от амбициозных планов, заложенных в начале. Это вселяло надежду у оппонентов, что вся реформа рухнет.