заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 21)

Речь идёт о проведённой Сталиным политике паспортизации, которая якобы помешала крестьянам покинуть деревню в поисках заработка, что, по мнению критиков, ещё больше усугубило ситуацию и удвоило число смертей.

В этом аргументе есть доля правды — действительно, в тот период была проведена паспортизация населения. Причём крестьяне оказались в ином положении по сравнению с городскими жителями: им паспорта не выдавали.

Однако это различие в правах не означает автоматического ущемления сельских жителей. Напротив, в некотором смысле они были освобождены от определённого бремени. После революции паспортная система в стране была отменена, и документ, удостоверяющий личность, стал редкостью. Обвинять Сталина в тирании за восстановление ранее существовавшей системы более чем нелогично — аналогичная система имелась во всём мире.

Паспорта отменил не Сталин, а Ленин, исходя из идеи грядущей мировой революции, после которой, по его мнению, не должно было остаться границ и ограничений. Когда при Сталине государство вернулось к традиционным формам государственности, возврат паспортизации стал естественным шагом. Разница заключалась лишь в том, что города включались в паспортную систему, а деревни — нет.

Этот факт сегодня используют как аргумент в пользу того, что политика Сталина на селе якобы являлась новой формой крепостного права, заново привязавшей крестьянина к земле.

Но привычка примитивно трактовать действия Сталина приводит лишь к искажению фактов. На самом деле паспортизация имела гораздо более сложный характер. Важно отметить, что постановление о введении паспортной системы было принято 27 декабря 1932 года — к этому моменту миллионы крестьян уже успели перебраться в города.

В результате деревня осталась без рабочей силы, а города — наводнились голодными и обездоленными, что вызвало рост преступности. Власти были вынуждены прибегнуть к крайним, но не репрессивным мерам.

Постановление от 28 апреля 1933 года «О выдаче гражданам Союза ССР паспортов на территории Союза ССР» прямо указывало, что никаких ограничений на переход крестьян в город не существовало. В частности, пункт 3 гласил:

«В тех случаях, когда лица, проживающие в сельской местности, выбывают на длительное или постоянное жительство в местности, где введена паспортная система, они получают паспорта в районных или городских управлениях рабоче-крестьянской милиции по месту прежнего жительства сроком на один год.

По истечении годичного срока лица, приехавшие на постоянное жительство, получают по новому месту жительства паспорта на общих основаниях».

Государству вовсе не был выгоден запрет на перемещение сельского населения — курс на индустриализацию требовал миллионы рабочих рук. В стране, где 80 % населения составляли крестьяне, такие запреты могли бы привести к коллапсу.

Таким образом, урбанизация не только не тормозилась, но и приветствовалась. К моменту распада СССР около 80 % населения уже проживало в городах — это невозможно было бы при существовании системы «нового крепостничества».

Тем не менее, в 1932–1933 годах действительно существовали временные ограничения на выезд из деревни. Однако они не были связаны с желанием усилить голод. Ряд историков указывает, что наряду со страхом перед опустошением деревни, одной из причин ограничений была эпидемиологическая обстановка. По их мнению, причиной высокой смертности были не столько голод, сколько болезни, вызванные недоеданием и антисанитарией.

Так, например, Е. Прудникова считает, что основной причиной массовой гибели населения стала тропическая малярия, довольно распространённая на Украине. В своих выводах она опирается на архивные данные и статистику, при этом подчёркивая, что необходимые документы по Украине якобы исчезли, тогда как по другим регионам СССР они сохранились.

Работа с архивами сама по себе крайне затруднительна. Даже документы, которые по идее должны служить опорой для объективного анализа, часто оказываются искаженными, подделанными или попросту недоступными. Особенно это касается вопросов, связанных с биографией Сталина.

Методы манипулирования документами разнообразны: нужные бумаги могут «исчезнуть»; могут появиться фальшивки; к подлинным документам могут быть «добавлены» лишние листы. Главная же проблема — это гриф «секретно», который до сих пор не снят с множества документов, несмотря на истечение сроков секретности.

Иногда это приводит к курьёзам. Так, показания Бухарина, данные им на следствии, давно опубликованы, хотя формально до сих пор засекречены. Объяснение простое: историк-антисталинист Дмитрий Волкогонов имел привилегированный доступ к закрытым документам и каким-то образом их фотокопии оказались в архиве Конгресса США. Там о грифе «секретно» никто не беспокоился — и документы были обнародованы.

Архивное «движение» почему-то всегда направлено против одного исторического персонажа. Антисталинская тенденция началась ещё при Хрущёве и достигла апогея в эпоху перестройки.

Возвращаясь к Прудниковой: она установила, что статистика по смертности на Украине отсутствует, тогда как по другим регионам — сохранилась. Вместо этого она обратилась к статистике заболеваний. Вот цитата из её исследования:

« Распространение эпидемий вообще вещь загадочная. Например, обычный спутник голода – дизентерия в 1933 году дала устойчивый минимум, но почему-то резко поднялась в 1934-м, неголодном году. ..

Зато взлетели показатели по двум забытым ныне болезням, одна из которых связана с социальными бедствиями (но не с голодом), а другая – вообще сама по себе, поскольку зависит, в основном, от плодовитости комаров. В 1933 году за сто тысяч человек перешагнули показатели по сыпному тифу (212 644 чел.) и малярии (767 224 чел.). В целом же по СССР в том году наблюдался наивысший пик заболеваемости за всё время существования государства – количество инфицированных малярией составило 6 миллионов 282 тысячи 586 человек...

Из докладной записки Днепропетровского областного отдела ГПУ председателю ГПУ УССР Балицкому. 5 марта 1933 года. «По Нововасильевскому району высокая смертность относится в значительной мере к массовым заболеваниям тропической малярией, которая приняла характер массовой эпидемии с большим количеством смертельных исходов».

Если что-то и вызывает вопросы, то не происхождение этих цифр, а отсутствие аналогичной информации по Украине — впечатление создаётся такое, что она была намеренно удалена.

Вообще, вопрос смертности вызывает много вопросов и не только их количество, но и причины смерти. Все они так или иначе связаны с голодом, но, вместе с тем выявляют вину самих голодающих.

Проблема установления причин смертности заключается в том, что в те времена не было физической возможности провести судебно-медицинские обследования трупов и часто констатацию смерти производил представитель милиции, который был далек от медицинских знаний.

Миронин в книге «Мор без голода» пишет:

« Важный вопрос — когда проявилась избыточная смертность? Стали смотреть, когда умирали так называемые голодающие. А вот тут нас ждёт сюрприз — пик избыточной смертности пришелся на июнь. Люди умирали в основном в июне 1933 г., когда уже в апреле на Украине полно зелени.

Пик летней смертности с апреля по июль с максимумом в июне был бы естественным для России, где сев возможно производить только в середине — конце мая, а первый урожай чего-то иметь в июле. Но на Украине посев начинается в первой половине марта-апреля, а в некоторых местах даже в последних числах февраля. Май — это месяц, когда вопрос об отсутствии еды перед украинской деревней не стоит вообще. В июне на Украине уже полно молодой картошки ...

Если бы люди умирали во время или сразу после голода, от непереваривания пищи после голода, то пик смертности должен был прийтись на апрель-май, резко падая в июне. Даже если допустить, что смертность была связана с необратимыми изменениями в организме — повреждение желудочно-кишечного тракта после голодания и неспособность усваивать пищу, то все равно июль-август слишком поздно для этого, такие люди к июню уже должны умереть или спастись. Июнь слишком далек от конца зимы — почти 3 месяца».

Исходя из этого Миронин делает вывод, что голод вовсе не был главной причиной смертности, поскольку, как выше было указано, власти оставили в деревне достаточно зерна, что бы можно было избежать голода.

В качестве одного из аргументов верности данного предположения Миронин приводит тот факт, что симптомы погибших не соответствовали тем, которые характеризует голод. Потерпевшие опухали, что указывает на прием нездоровой пищи.

«Опухание голодающих 1932–33 года фиксируется повсеместно, тогда как дистрофия — очень и очень редко. Между тем, известные случаи хорошо подтвержденного голода характерны именно массовой дистрофией. Большинство не умирает, но тощает, превращается в живые скелеты. Голод 1921–22 годов показал массовую дистрофию, голод 1946–47 годов — массовая дистрофия, ленинградский блокадный голод — тоже массовая дистрофия, узники нацистских концлагерей — тотальная дистрофия. А вот голод 1932–33 почему-то дистрофией не сопровождается — сплошные опухания и смерти.

Казалось бы, на уровне бытового сознания опухание при голоде объяснимо — воду пьют. А в 1921–22 водой не пытались заглушить чувство голода? А в блокадном Ленинграде? А в 1946–47 годах? Почему же тогда явной была именно дистрофия?».