заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 20)

Есть еще одно письмо, правда, менее цитируемое, но более интересное:

«Нам остается еще 1–1½ месяца для экспорта хлеба: с конца октября (а может быть и раньше) начнет поступать на рынок в массовом масштабе американский хлеб, против которого трудно будет устоять. Если за эти 1½ месяца не вывезем 130–159 мил. пудов хлеба, наше валютное положение может стать потом прямо отчаянным».

Во-первых, эти письма нам показывают Сталина, с еще одной непривычной обывателю стороны. В письмах, тот тиран, который только и знал, что делить поровну, куда-то испаряется, а на его месте видим государственного деятеля, который разбирается в перипетиях рынка.

Но главное не в этом, а в хронологии. Связывая требования Сталина форсировать экспорт зерна с голодом 1932-33-го годов, обличители вождя забывают, что письма эти были написаны в 1930-м году. Т.е. тогда, когда урожай зерновых в стране был высоким и форсировать его нужно было не просто для того, чтобы получить прибыль, а чтобы получить место на рынке.

В принципиальной позиции Сталина были и плюсы и минусы. Одним из самых больших минусов данной политики было то, что ставка была сделана на то, что в будущем урожайность в стране быдет опять же высокой. Право для оптимизма давал успех коллективного хозяйства. На июнь 1930-го года урожайность в колхозах и совхозах была выше, чем у единоличников, — в совхозах на 40 % и в колхозах на 14 %.

Правительству было чем гордиться, но их планы на будущее грозились быть менее оптимистичными, поскольку зависели они от множества факторов. В том числе объективного и субъективного характера. По расчетам властей: «Программа 1931 г. предусматривает дальнейший рост продукции зерна на 12 %. Гигантская трудность этой задачи ясна из того, что мы стремимся получить на 105 млн ц больше урожая 1930 г., который сам по себе, ввиду прекрасных условий погоды, является рекордным. Тем не менее, эта задача должна и может быть разрешена».

Решить задачу не удалось. Урожаи следующих лет были значительно меньше. Несмотря на это были и значительные плюсы на которых акцентируют внимание Н. Н. Назаренко и А. В. Башкина в своей работе «Экспорт зерновых начала 30-х гг. XX в. в контексте голода 1932–1933 гг.». Они пишут:

«Следствием мирового кризиса начала 30‑х гг. ХХ в. являлось непрерывное ежегодное падение цен на зерновые. Цены на пшеницу в 1931 г. по сравнению с августом 1930 г. снизились приблизительно на 35 %, а по сравнению с 1929 г. — в два раза. В 1932 г. вырученная по пшенице цена составляла 37,7 %, по ржи — 77,2 %, по ячменю — 61 %, по овсу — 83,4 % и по кукурузе 42,9 %, жмыхи — 28,6 %, бобовые — 28,6 %, семена и прочие — 14,5 % от цен 1928 / 29 г. Это резкое беспрецедентное снижение цен почти на 70 % с 1930 до 1933 г. показывает, что И. В. Сталин оказался прав, настаивая в своих письмах в августе 1930 г. на немедленной максимальной продаже хлеба, потому что высшая точка цен на зерно осталась позади».

Выход на мировой рынок однозначно принес свои плоды, однако не обошлось и без минусов. Вступление на мировой рынок нового игрока и резкое падение цен на зерновые не могло не отразиться и на позиции Советского Союза, хотя больший вред она принесла капиталистическим странам.

Разница между капиталистическим и социалистическим мировоззрением явно проявилась именно в этот период, когда американцы в качестве выхода из ситуации искусственно сокращали посевы, в то время, как СССР соглашалась лишь на введение квот на экспорт зерна.

Это была опасная и агрессивная со стороны СССР игра на конкурентном рынке, а значит и риск был большим. Исходя из этого Назаренко и Башкин делают вывод, что:

«Из этого следует, что позиция СССР в преддверии урожая 1931 г. Сводилась к требованию признать себя одним из ведущих участников международного рынка зерна, аргументируя это тем, что «СССР имеет естественное право занять на мировом рынке такое же место, какое занимала довоенная Россия».

А поскольку пшеница являлась одним из главных источников покрытия «обязательств по импорту и ввиду исключительного финансового режима, который установлен международным банковским капиталом для СССР, СССР должны быть гарантированы соответствующие кредиты для финансирования тех количеств пшеницы, которые в результате соглашения, могут задерживаться внутри СССР, причем задержанная пшеница может служить обеспечением предоставленных СССР кредитов».

Сталин думал не столько о том, что бы получить единовременную прибыль, сколько о том, что бы стать надежным торговым партнером для стран Запада. Для этого было необходимо найти общий язык с ними. В первую очередь, таким знаком, который указал бы на готовность конструктивной работы было взятое обязательство выплатить все долги царской России. После этого Советский Союз действительно стали воспринимать в качестве реальной экономической силы.

Касаются Назаренко и Башкин и вопроса экспорта зерновых, объясняя почему страна не могла отказаться от него, при этом отмечают, что 1932-33 годах он был ограничен. Они утверждают, что в начале 1932 года стало ясно, что урожай 1931 года был переоценён, что потребовало пересмотра экспортной политики. Политбюро приняло ряд решений: сокращались объемы экспорта, отменялись поставки зерна за границу, из резервов выделялись продовольственные и семенные ссуды. Также начались закупки хлеба за рубежом — в Маньчжурии, Персии и других странах. В июле было решено закупить дополнительно 38 тыс. тонн хлеба для Дальнего Востока. Эти меры были ответом на продовольственные трудности, никто не ожидал последующего голода 1933 года.

За первое полугодие 1932 года экспортировано около 753 тыс. тонн зерна, при этом с каждым месяцем объёмы резко снижались. Параллельно СССР импортировал от 185 до 205 тыс. тонн зерновых. Это подтверждает: правительство не увеличивало экспорт, а, наоборот, сокращало его и даже начало импорт — что опровергает утверждения об умышленном «выкачивании» зерна из страны.

В качестве вывода Назаренко и Башкин делают оценку действий Сталина и пишут:

«Что касается оценки действий руководства страны, то И. В. Сталин точно оценил как момент для форсирования экспорта хлеба в 1930 г., так и текущую цену за зерно. Как следствие, СССР был приглашен в сообщество экспортеров пшеницы, зафиксировался на рынке, получил доступ к кредитам и шанс размещения крупных импортных заказов за границей. Признание СССР экспортером пшеницы открывало дверь на мировой рынок, что в условиях противодействия экспорту товаров из СССР несло очевидные преимущества. Возможность быстрого получения кредитов на объем предстоящего экспорта при возможности оставления части зерна на территории СССР и закрытии при удачном стечении обстоятельств до 30 % поступления валюты делало «Экспортхлеб» незаменимым, а экспорт зерна — привлекательной статьей доходов. При этом если сравнить экспорт 1913 г. (9,1 млн т) и 1930 г. (4,8 млн т), то можно сделать вывод об осторожности руководства страны в определении размеров экспорта...

По мере нарастания кризиса власти не увеличивают, а еще больше сокращают экспорт и пытаются найти иные пути выхода из ситуации. Во втором квартале 1933 г., когда совпали пик голода и пик валютного кризиса, власти окончательно прекращают экспорт урожая 1932 г., в итоге так и не выполнив экспортный план.

Таким образом, приоритетом действий руководства СССР являлась текущая продовольственная ситуация внутри страны, и в случае возникновения продовольственного кризиса действия были направлены на его разрешение, исходя из имеющихся на тот момент возможностей».

Уже привычное отсутствие логики в действиях Сталина нас не должно удивлять и в будущем, так как ее стараются сжать в рамки тоталитарной логики. В данный момент, делая оценку действиям главы государства, его недоброжелатели перешли всякую грань логического мышления. Не удивительно, что они даже не пытаются объяснить - зачем было Сталину закупать зерно, если он в конец решил загнобить и уничтожить русского и украинского крестьянина?

В отличие от сложившегося стереотипа, правительство не только не действовало пассивно, но и приняло все меры, для выправления ситуации. Единственно что ему мешало, так это действия самих крестьян.

Для балансирования резкого падения скота, государство оказалось вынужденно тратить валюту и ввозить из-за границы лошадей и крупный рогатый скот. И это при том, что для продолжения политики индустриализации считали каждую копейку.

При этом власти все же оказались вынуждены ослабить вожжи административного нажима, которые только усложняли и без того сложное положение. В частности была запрещена насильственная коллективизация скота и крестьяне получили право иметь определенное количество крупного рогатого скота, коз, овец и свиней.

И на все эти уступки, Сталин пошел в то время, когда, по утверждению историков типа Конквеста он находился чуть ли не у порога цели – уничтожения украинцев, как опасной для тоталитарного режима политической силы.

Вопрос, насколько это соответствует логике будет риторическим.

Голод и архив

Статистика — самая точная из всех неточных наук.

Гюстав Флобер— французский писатель

Тема Голодомора неисчерпаема, как и фантазии тех, кто предпочитает спекулировать этим вопросом, а не искать действительные причины трагедии. Последние, не удовлетворившись заведомо нелогичными версиями, выдвинули ещё один аргумент в пользу искусственного создания ситуации, способствовавшей распространению голода.