заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 15)

Однако та картина, которую нарисовали благодаря мифу о Голодоморе, ничего общего с реальностью не имела. Какой бы убедительной ни была пропаганда, она всегда страдает от недостатка логики. Часто невозможно объяснить принцип действий того или иного лица, списывая всё на отсутствие здравого смысла и кровожадность властителя.

Чтобы понять суть и цель политического мифа, в первую очередь нужно найти первоисточник — и тогда легко будет объяснить, зачем он был придуман. В случае с темой «голодомора» из возможных кандидатов на роль первоисточника с легкостью можно избавиться от современного украинского правительства и русского либерального сообщества. Слишком большая для них честь — слыть создателями какого-либо идеологического, хотя бы и ложного, течения.

Истоки нужно искать среди главных противников России — то есть опять же на Западе, в тех странах, для которых Россия враг не настоящего, но прошлого и будущего времён.

В любом цивилизованном мире вопрос пропаганды поставлен на высоком уровне. В Европе пропаганда расписывала не только привычную картину европейской благодати, но и живописала ужасы восточной дикости.

В Лондоне, Париже и Вашингтоне не столько творили, сколько создавали истории. Истории о том, насколько опасны большевики, как ужасны эти дикие орды монгол, несущие беды доброму старому европейцу и американцу.

Ситуация, сложившаяся в Советском Союзе, давала богатый материал для антисоветской пропаганды. Сразу же после Октября началась первая серия красной истерии, которую сеяли в законодательных органах США. Для этой цели создали «комиссию Овермана», члены которой допрашивали эмигрантов, собственных граждан и других ущемлённых советской властью жертв. Эти допросы были призваны нарисовать жуткие картины советизации.

Само собой разумеется, на Западе зорко следили за тем, что происходит в России. Интересовались — действительно ли собирается она восстать из пепла, или же в конце концов превратится в аграрный придаток. Каждая неудача страны лилась им на грудь как бальзам, каждый успех разливался ядом.

При этом на Западе не упускали ни одной детали. Во всех бедах обвиняли лично Сталина, понимая, что именно он является их главным врагом. Там с надеждой смотрели как на новое противостояние кулаков, так и на «бывших». У последних появилась возможность напомнить о себе хотя бы в подполье, а потому и помощь таким силам извне стояла на первом месте.

К экономическим проблемам страны добавлялись и национальные, в купе же они создавали общую картину противостояния коллективизации.

Раздувая историю «голодомора», ставку сделали именно на её псевдонациональном характере, каковой и был представлен голод мировому сообществу. После развала Союза интерес к развенчанию пропагандистского мифа и вовсе исчез. Пропаганда превратилась в историю.

Расчет создателей мифа о «голодоморе» был сделан на далекую перспективу. Миф должен был работать даже через десятилетия, а для этого требовалась альтернативная история, которая могла заменить реальную.

Пропаганда имеет свою систему, в которой одну из главных мест занимает заглавие. Искусственность «голодомора», как явления подтверждается хотя бы тем, что название ему дал не народ, как логично было бы предполагать. Он бы придуман на той фабрике лжи, которая была создана для придания всему плохому советского духа. Сочетание слова «голод» и «мор» должно было придать явлению зловещий смысл, под которым подразумевалось умышленное уничтожение людей голодом.

Голод и сам по себе явление страшное, но уничтожение голодом придает ему ужасающее лицо, хотя термин получал политическую нагрузку. Его автор хотел подчеркнуть, что большевики для того, чтобы сломать волю народа и превратить его в послушное быдло, применила самое ужасное оружие. Переместив акцент на украинский национализм, жертва начала носить не только социальный, но и национальный смысл, приводя слушателя к мысли о геноциде украинского народа.

«Геноцид» - главная цель, которой стремились достигнуть этим термином. Он часто использовался для подчеркивания морального преимущества жертвы по сравнению с теми, кого обвиняют в уничтожении целого этноса.

В поиске автора термина мы сразу же натыкаемся на англо-саксонский след. Им был ассистент известного британского «учёного» (в самом саркастическом смысле этого термина) Роберта Конквеста Джеймс Мейс. Именно он, вместе с женой приравнял голод к геноциду, превратив придуманный ими же миф в быль.

Мейс, так же как и его учитель, предпочитали придумывать истории, а не изучать историю, как науку. Научным изысканиям они предпочитали словоблудие и вполне поднаторели в придумывании дущещипательных наименований. Так, именно Роберт Конквест придумал всеобъемлющий термин сталинским репрессиям, назвав его «Большой террор».

Общими стараниями учитель и ученик, не особо утруждали себя работой с архивом и документами. Несмотря на это они смогли создать ту видимость государственного террора и тоталитарного строя, к которому нас заставили свыкнуться, рассматривая историю СССР.

Среди страшных примеров геноцида в гордом одиночестве, отдельно от других, возвышается геноцид украинского народа посредством его уморения голодом. Виновником, конечно же, был однозначно признан Сталин.

Но за громким названием, не было видно главного – логики поступка Сталина. Не нес логической нагрузки и национальный фон явления.

Чтобы признать явления начала 30-х годов геноцидом украинского народа, нужно ответить на два главных вопроса: первый — были ли действия властей (речь об искусственном насаждении голода) направлены против украинцев как этноса; второй — был ли голод вызван искусственно.

Надо было очень постараться, чтобы на первый вопрос ответить утвердительно. Однако создатели мифов не поленились и всё же нашли в голоде, который вместе с Украиной объял другие уголки страны, национальный украинский след.

В этом контексте обсуждение голода 1930-х годов на территории СССР требует особой осторожности. Превращать его в вопрос исключительно национального геноцида украинцев — как минимум, некорректно. В числе жертв голода были не только украинцы, но также казаки Северного Кавказа, кубанцы, казахи, поволжские немцы, сибиряки. Делать вывод о том, что голод был направлен исключительно против украинцев — не только наивно, но и логически несостоятельно.

Многие из злоупотреблений, о которых писал, например, Шолохов, происходили не на Украине, а в русской Кубани. И если в украинских сёлах происходили подобные события, то их природа была ведомственной, а не национальной.

Чтобы говорить о геноциде, необходимо наличие мотивов. Что двигало Сталиным, когда он проводил столь рискованную политику в национально сложном регионе? Единственная версия, которую выдвигают сторонники «украинского геноцида», — это идея о том, что Сталин просто «мучил ради мучений». Однако такая гипотеза лишена логики и выглядит скорее как психологическое объяснение, нежели политическое.

Почему именно украинцы? Имел ли Сталин личную неприязнь к украинцам? Если да, то почему не проявлял такой же ненависти к белорусам, казахам, азербайджанцам и другим народам? Претензии к советской политике в национальном вопросе требуют конкретной аргументации.

Исторические факты показывают, что советизация Украины (за исключением её западной части) прошла сравнительно спокойно. Националистические движения, ориентировавшиеся на Германию или другие силы, были маргинальными. После создания СССР политика Москвы в отношении Украины носила, скорее, лояльный характер. Индустриализация также развивалась с учётом потребностей Украины, даже несмотря на то, что с военной точки зрения было бы логичнее размещать основные производства на Урале. Однако большинство заводов и ГЭС были построены именно на украинской территории.

Украинцы тех лет понимали реалии своего положения и в целом не проявляли активного сопротивления. Крестьянские бунты на Украине не отличались по характеру от аналогичных протестов в Сибири, на Урале или на Дальнем Востоке. Причины были классовыми, а не этническими: кулаки, эксплуатируемые крестьяне, насильственная коллективизация.

Сталин хорошо рабирался во всех плюсах и минусах украинской политики и понимал перед какими опасностями встанет СССР в случае неправильной политики в этой части страны. Украина и Белорусия были слабым звеном западной политики Сталина хотя бы потому, что они исторически близко были связаны с поляками. Последние смотрели на них как на свою вотчину, отнятую проклятыми москалями.

Пилсудский, ставший диктатором Польши, ни на секунду не признавал восточные части Украины и Белоруссии потерянными, а поэтому делал все для восстановления собственного влияния на этих землях. В те времена Польша считалась одной из серьезных политических игроков Европы и, несмотря на формальную зависимость от Франции играла независимую роль не очень то считаясь с наставлениями из Парижа.

После советско-польской войны и рижского договора, поделившего западную и восточную Украину с Белоруссией между Москвой и Варшавой, обе стороны остались недовольны результатом. Обе стремились взять реванш и объединить западные и восточные части под своей эгидой. Одним из методов борьбы за влияние на населения соседних частей была агитация среди них, а одним из средств агитации являлось очернение противника в глазах украинцев и белорусов.