заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 13)
Крутые времена требуют крутых решений. Цель же была такова, что она оправдывала любые средства.
Трактор и хлеб
Несмотря на моё скептическое отношение к чудесам, следует отметить, что при оценке экономических реформ 30-х годов ощущение чуда незримо присутствует. Особенно на «чудотворчество» Сталина любят ссылаться его ярые критики. Они никак не могут объяснить, как всё-таки один человек смог сломить волю целого народа.
В своём анализе они исходят из примитивного, но «безусловного» факта: Сталин якобы действовал в полном соответствии с логикой Полиграфа Полиграфовича. Он, мол, считал, что материальной справедливости можно достичь, всего лишь взяв и поделив всё поровну. Для этого, не особенно вдаваясь в идеологические хитросплетения Маркса, вождь отказался от НЭПа и согнал всех крестьян в одно стойбище под названием колхоз или совхоз. Так он навязал им свою волю и правил в полном согласии с самим собой.
Но как он смог это сделать? Не иначе как опираясь на свои сверхъестественные способности. Хотя историки ищут более приземлённое объяснение такого упадка нравов в менталитете русского народа. Ради критики Сталина можно и оскорбить весь народ, признав его забитым, необразованным, безынициативным скотом — скотом, который понимает лишь язык плети и готов идти туда, куда поведёт пастух.
Но как иначе объяснить тот факт, что крестьяне, имевшие четырёхкратное численное превосходство над городскими, не смогли оказать хоть сколько-нибудь действенное сопротивление? Ведь их убивали, грабили, разрушали их традиционный уклад. В ответ — лишь слабое сопротивление и, в результате, подчинение. Да разве там, на Западе, позволили бы собой так помыкать?
Психология массы, на которую любят списывать все те необъяснимые феномены, характеризующие русскую историю, — всего лишь лёгкий путь к ответу на сложный вопрос. Ни один психолог так и не смог разгадать этот феномен. Выбранный ими путь поиска света в менталитете народа можно сравнить со взбалтыванием мрака с тенью. Результат будет далёк от цели.
Скорее тут возникает вопрос к критикам, чем к Сталину: позвольте, не тот ли это народ вы обвиняете в безынициативности, который всего десять лет назад скинул царя и помещиков — именно потому, что те не соответствовали его интересам? Народ, который смог ударить по традициям, отказавшись от веры и царя, оставив в качестве лозунга лишь Отечество?
Почему же этот взбунтовавшийся народ, которому более подходит эпитет «жестоковыйный», сломавший систему царизма, должным образом не сопротивлялся большевикам? Одной партии, которая в последние годы разрушалась изнутри собственной грызнёй? Может ли кто-либо утверждать, что пришедшая к власти кучка коммунистических авантюристов овладела такой долей власти, которая сделала даже веками закалённую царскую систему по сравнению с ней бессильной?
Приведу самый веский аргумент, противоречащий такой постановке вопроса: это невозможно, потому что этого не может быть. Невозможно найти в мировой истории примера, когда власть — какой бы тиранической и деспотической она ни была — могла бы на протяжении многих лет плыть против течения интересов собственного народа и не вызывать острого противодействия. Те сотни восстаний и выступлений крестьян, с которыми нам придётся столкнуться при рассмотрении вопросов коллективизации, по масштабам никак не соответствуют тем бесчинствам, которые якобы имели место со стороны властей.
В том-то и дело, что искать нужно не в менталитете народа, а в его интересе. Новая власть, в отличие от предыдущих, сумела найти интересы тех слоёв деревни, которые могли способствовать проведению реформ.
Тот факт, что и простые крестьяне, особенно середняки, не спешили вступать в колхозы, не желая превращать своих бурёнок в общественное животное, указывает на определённый уровень незаинтересованности в новой реформе. Но интерес не может быть стопроцентным. Дискомфорт от нового порядка сожития не переходил той грани, за которой крестьянин был бы готов взяться за рогатину и гнать взашей ненавистных большевиков.
Ну и главное — что касается идеологии и слепой уравниловки, в которой обвиняют Сталина. Его прошлая политическая жизнь ясно указывает на то, что рамками сухой идеологии он себя никогда не ограничивал. И в будущем он будет действовать скорее вопреки идеалам революции, чем в соответствии с ними.
Идея коллективизации не возникала на ровном месте. Об этом говорит хотя бы то, что и до революции на селе существовала система коллективного хозяйства в виде товариществ, артелей, комунн и т.д. С практикой коллективной работы были знакомы и в царской России, где были развиты общины. Несмотря на это темпы развития села все же были низкими.
Выбирая путь развития сельского хозяйства, Сталин не только не действовал наобум, но и основывался на научных трудах, среди которых остановился на вычислениях, сделанных известным экономистом и статистом Василием Немчиновым. Сталина привлекли его работы по вопросам хлебозаготовок.
Именно Немчинов рассчитал, что единственный выход из замкнутого круга кроется в коллективизации, и этот вывод был сделан на основании изучения и анализа хлебозаготовок царского периода. В частности, по его подсчётам, до 1917 года 70 % зерновых в России приходилось на крупные хозяйства, использовавшие наёмную силу. После 1917 года земли были перераспределены, в результате чего число индивидуальных хозяйств возросло до 8–9 миллионов. Формально благодаря этому урожай зерновых вырос на 40 % по сравнению с дореволюционным периодом, но, как и прежде, урожай полностью потреблялся в селе, а на продажу поступало только 11,2 % хлеба — на 3,5 % меньше, чем до революции. Несмотря на то, что 1926 год был урожайным и было собрано 65,5 млн тонн зерновых, продано было всего 7,4 млн.
Говоря более простым языком, после революции земли бывших помещиков, поделённые между крестьянами, дали им возможность увеличить собственное благосостояние. Но из-за устаревания инвентаря они не могли обрабатывать достаточное количество земли — что было под силу лишь кулакам, — и потому оказалось невозможным получить урожай, который мог бы удовлетворить государственные нужды.
Исходя из этой ситуации, в первую очередь необходимо было решить проблему модернизации техники. Выпуск тракторов был налажен, хотя он и близко не соответствовал потребностям государства. При этом противодействие кулаков и незаинтересованность крестьян не позволяли в полной мере использовать даже имевшееся количество тракторов.
Индивидуальный крестьянин не спешил обзаводиться трактором: во-первых, из-за его дороговизны, а во-вторых, потому что маленький надел земли не нуждался в сложной технике. В свою очередь кулак владел трактором, но не был заинтересован в его массовом внедрении, так как в этом случае те, кто получал тракторы, превращались в конкурентов в селе.
Поскольку использование большого количества тракторов было рентабельно только при обработке крупных площадей, Немчинов видел выход только в расширении пахотных земель путём объединения мелких наделов. С такой постановкой вопроса соглашался и Сталин, а потому сначала решил провести эксперимент, который на деле подтвердил бы правильность теории Немчинова. Именно это и стало одной из тем противостояния с Бухариным, о чём мы говорили в первом томе.
Выступая на июльском пленуме ЦК в 1928 году, когда противостояние с Бухариным всё более накалялось, Сталин постарался объяснить причины кризиса и предложил пути выхода из него. В частности, он указывал:
Рисуя такую пессиместичную картину существующей системы сельского хозяйства Сталин в качестве выхода предлагает технически оснастить село и объединить мелкие хозяйства
Сталин наметил ясную цель, но вот внедрить план в жизнь было гораздо труднее, чем это казалось на бумаге. Самым сложным в реформе было сочетание коллективизации с параллельно проводящейся индустриализацией. Оба направления полность зависели друг от друга – деревня должна была дать зерно для технического развития, а в ответ инустрия должна была дать технику для поднятия деревни.