Зарина Иванова – Сшивая наши сумерки (страница 4)

Я сплю?

Дамир смеётся — тихо, хрипло, словно прочитал мои мысли.

— Ещё нет, — говорит он. — Но сейчас ты проснёшься. И будешь помнить каждое моё прикосновение.

Он наклоняется к моей груди. Я чувствую его дыхание через ткань. Жар. Приближение губ.

— Просыпайся, Ада.

Я просыпаюсь с криком.

Нет, не с криком. С хрипом. Словно кто-то сжимал моё горло и отпустил в последний момент.

Сердце колотится так, что я слышу пульс в ушах. Футболка прилипла к спине. Всё тело горит. Между ног — пульсация, влажная и горячая. Я чувствую себя так, будто меня только что

Господи.

Я сажусь на кровати. Трясущимися руками включаю ночник. Жёлтый свет режет глаза.

Я одна.

Совсем одна.

Подушка сброшена на пол. Простыня скомкана. А на моей шее — нет никаких следов укуса. Только капельки пота, стекающие по ключицам.

— Это был сон, — говорю я вслух. Голос дрожит.

Просто сон.

Дамир не прижимал меня к мотоциклу. Не кусал шею. Не трогал там, внизу. Это всё — моё больное воображение. Моё одинокое, изголодавшееся тело, которое решило напомнить о себе через три года добровольного траура.

Но почему именно он?

Почему не Денис? Хотя бы во сне. Почему не человек, которого я любила и оплакивала, а какой-то грубый механик с заброшенного трека?

Я обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лбом.

Стыд накрывает с головой.

Горячий, едкий. Он смешивается с остатками возбуждения, и от этой смеси тошнит. Я хочу вымыться. Выскрести себя изнутри. Смыть эту грязь, это предательство.

Но пальцы замирают над пижамными штанами.

Потому что где-то глубоко — туда, куда стыд не достаёт, — я понимаю: мне понравилось.

Мне понравилось, как он разговаривал со мной.Мне понравилось, как он прижимал меня к байку.Мне понравилось, как он сказал: «Ты уже мокрая».

Боже.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Денис.

Я предала Дениса.

Во сне. Своими мыслями. Своей плотью, которая предательски откликнулась на чужого мужчину.

Я встаю. Иду в душ. Включаю ледяную воду.

Стою под ней, дрожа, пока зубы не начинают выбивать дробь. Холод пробирает до костей, смывает жар, успокаивает пульсацию между ног.

Я тру себя мочалкой. Сильно. Почти до боли. На запястьях остаются красные полосы — там, где он держал меня во сне.

Когда вода становится невыносимой, я закрываю кран. Смотрю в зеркало.

Из отражения на меня смотрит девушка с красными глазами, мокрыми волосами и припухшими губами.

Девушка, которая только что испытала оргазм во сне.

С мужчиной, которого видела один раз в жизни.

С чужим мужчиной.

— Ты отвратительна, — шепчу я своему отражению. — Ты предательница. ТыСлова застревают в горле.

Потому что в глубине зрачков — там, где стыд не может соврать, — я вижу не раскаяние.

Я вижу желание.

Дикое. Голодное. Запретное.

И оно пульсирует в такт с моим разбитым сердцем.

Я иду на кухню. Наливаю виски — тот самый, который стоит в шкафу с похорон Дениса. Пью прямо из горла. Жидкость обжигает пищевод, но не заглушает память о его губах на моей шее.

Я хочу забыть этот сон.

Но боюсь, что не смогу.

И боюсь, что снова увижу его сегодня.

И пусть это будет снова.

И пусть он сделает со мной всё, что захочет.

Потому что в темноте — в самой глубокой, где нет ни стыда, ни вины, — я наконец-то чувствую себя живой.

И это самое страшное.

Глава 4. Ставка на адреналин

На следующий день я приезжаю на трек раньше обычного.

За час до заката.

Солнце висит над горизонтом, как переспелый апельсин, и красит ржавые трибуны в цвет старой крови. Я паркую «Сузуки» у въезда, выключаю двигатель и просто сижу, слушая, как остывает металл.

Я не спала больше.

После того сна — после того студа— я лежала с открытыми глазами до утра. Смотрела в потолок, перебирала в голове каждое прикосновение. И ненавидела себя за то, что хочу повторить.

Но сегодня я приехала не за этим.

Сегодня я приехала, чтобы доказать себе, что я ещё жива.

Дамир уже здесь.

Я слышу его раньше, чем вижу. Металлический звон — он чем-то стучит по раме. Потом скрежет — тянет цепь. Его «Ямаха» стоит на том же месте, что и вчера, но теперь выглядит чуть более живой. Он успел приварить новый кронштейн и затянуть болты на руле.

Он замечает меня сразу. Не оборачиваясь.

— Приехала, — говорит скорее утверждая, чем спрашивая.

— Приехала.

— Выспалась?

Я вздрагиваю. Вопрос звучит невинно, но в его голосе — смешинка. Или мне кажется?