Зарина Иванова – Сшивая наши сумерки (страница 6)

Третий.

Я вижу обрыв за пятьдесят метров. Чёрная лента асфальта уходит в никуда. Мне нужно затормозить — хотя бы на мгновение — чтобы войти в поворот. Но тормоза они кажутся такими далёкими. Такими ненужными.

Я хочу лететь.

Я хочу не останавливаться.

Дамир сказал: «Я не буду прыгать за тобой в обрыв». И это единственное, что возвращает меня в реальность.

Я нажимаю на тормоз. Резко. Переднее колесо блокируется на секунду — «Сузуки» рыскает, я вкладываю всё тело в поворот, чтобы удержать равновесие.

И вот он — ангар.

Финиш.

Я проскакиваю мимо ржавых ворот, торможу до полной остановки. Сердце колотится где-то в горле. Ноги дрожат так, что я едва могу опустить их на землю.

Я сделала это.Я жива.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Дамира.

«1 минута 43 секунды. Неплохо для девушки, которая вчера дрожала, как осиновый лист».

Я не успеваю ответить. Потому что слышу его мотор. Дамир проезжает трассу.

Он идёт по-другому. Не как я — истерично, на грани. Он плавный. Тягучий. Словно не гонится за временем, а танцует со смертью в медленном вальсе.

Финиширует он через

Я смотрю на секундомер.

1 минута 39 секунд.

Он выиграл. Четыре секунды.

Дамир паркуется рядом. Снимает шлем. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. Глаза блестят — не от адреналина, нет. От удовольствия.

— Ты медленная, — говорит без злорадства. Почти ласково.

— У тебя лучшая техника, — признаю я.

— У тебя лучшая отвага, — он качает головой. — Ты не затормозила там, на втором. Ты пошла на снос сознательно. Зачем?

Я пожимаю плечами.

— Хотела почувствовать.

— Что?

— Что ещё могу упасть. Но могу и подняться.

Дамир смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю чувствовать себя обнажённой. Потом медленно кивает.

— Ты выиграла, — говорит.

— В смысле? У тебя быстрее время.

— Не в этом было пари, Ада. Я хотел посмотреть, сломаешься ли ты. Ты не сломалась. Значит, ты выиграла.

Он протягивает руку. Я смотрю на его ладонь — широкую, сбитую, с тёмными разводами масла на пальцах.

И пожимаю.

Его кожа обжигает.

Как вчера во сне.

Как будто он дотронулся не до руки — до чего-то гораздо более глубокого. До той самой пустоты, которую я ношу в себе три года.

— Ты должна мне кофе, — говорю я, чтобы скрыть дрожь.

Дамир усмехается.

— Должен. Но не сегодня.

— Почему?

Он садится на свой мотоцикл, заводит двигатель и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — что-то тёмное. То, от чего у меня снова немеют колени.

— Потому что сегодня я должен тебе кое-что другое.

— Что?

— Я должен уехать, пока не сделал то, что представил в голове, когда ты входила в третий поворот.

Он даёт газ и улетает в темноту, оставляя меня одну с бешеным сердцем и вопросом, на который я боюсь искать ответ.

Что же он представил?

И почему я хочу это узнать?

Глава 5. Лоскутная аритмия

Он врёт.

Я знаю это, когда смотрю на время. 1 минута 43 секунды у меня против его 1 минуты 39 секунд. Четыре секунды разницы. Четыре секунды — это вечность на такой трассе.

Но он сказал: «Ты выиграла». И я вижу в его глазах, что он не шутит.

Зачем?

Зачем мужчине, который только что доказал своё превосходство, отдавать победу женщине, которая даже не попросила?

Мы стоим у ангара. Его «Ямаха» урчит на холостых, выплёвывая сизый дым из выхлопной трубы. Мой «Сузуки» остывает молча, притих, как побитая собака.

— Ты проиграл нарочно, — говорю я.

Дамир снимает перчатки. Кладёт их на бак. Медленно, будто всё время в мире принадлежит только ему.

— Нет, — отвечает спокойно.

— Четыре секунды. Я видела твой заезд. Ты шёл на рекорд, а на последнем повороте сбросил скорость. Я не слепая.

Он замолкает на минуту. Достаёт из кармана пачку дешёвых сигарет, прикуривает. Табачный дым смешивается с запахом бензина, и этот коктейль ударяет в голову сильнее любого виски.

— Хорошо, — выдыхает он сквозь дым. — Допустим, я сбросил. И что с того?

— Зачем?

Дамир затягивается глубоко. Смотрит куда-то в темноту, туда, где трасса уходит в никуда. Лицо у него странное сейчас. Не грубое, не опасное. Усталое. Как будто он нёс тяжёлый мешок несколько километров и только сейчас разрешил себе положить его.

— Потому что если бы я выиграл по-честному, — говорит он тихо, — тебе пришлось бы мне что-то отдать. А ты не умеешь отдавать. Только забирать. Забирать боль и делать из неё броню.

— Откуда ты

— Я вижу, — перебивает он. — У тебя на лице написано. Ты приехала сюда не гонять. Ты приехала проверить, сможешь ли разбиться и не заплакать. Я не хочу быть тем, кто подтолкнёт тебя к краю.

У меня перехватывает горло.