Зарина Иванова – Сшивая наши сумерки (страница 5)

— А ты всегда чинишь мотоцикл в одном и том же месте?

— Только когда жду, когда кто-то вернётся, — он наконец поворачивается.

Сегодня на нём серая футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Рукава обрезаны, и я вижу его предплечья — сильные, с тёмными волосками и старой татуировкой: череп, перевитый проволокой. Кожа в масле, в мелких царапинах.

Я отвожу взгляд. Но поздно. Моё тело уже отреагировало. Пульс участился. Ладони вспотели.

Твою мать.

— Я не поэтому вернулась, — говорю жёстче, чем планировала.

— А почему?

— Хочу гонять. Здесь. Законно.

Дамир усмехается. Одним уголком губ, как вчера. Криво. И чуть опасно.

— Здесь всё незаконно, Ада. Забыла?

— Тогда просто по-честному.

Я делаю шаг вперёд. Останавливаюсь у своей «Сузуки». Провожу рукой по седлу — успокаивающий жест, который всегда работает. Железо не предаёт. Железо не снится по ночам.

— Ты знаешь трассу «Чёрная петля»? — спрашивает он неожиданно.

Знаю ли я?

«Чёрная петля» — это легенда. Заброшенный участок старого шоссе в пяти километрах отсюда. Три километра серпантина, где асфальт давно стёрся до щебня, а на одном из поворотов нет ограждения — только пятидесятиметровый обрыв в карьер.

Там разбилось три человека за последние два года.

Один выжил. Ездит теперь в инвалидной коляске.

— Знаю, — отвечаю я.

— Я предлагаю пари, — Дамир откладывает ключ. Скрещивает руки на груди. Смотрит на меня так, будто уже знает ответ. — Проедем «Петлю» на время. Кто быстрее — тот выиграл.

— Что именно выиграл?

— Право выбирать. Что угодно. От того, где мы будем пить кофе, до того — он делает паузу, и его взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, — кто кому будет должен.

Воздух между нами нагревается.

Я чувствую это физически. Как перед грозой. Как перед тем, что нельзя отменить.

— Зачем тебе это пари? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Хочу посмотреть, на что ты способна, — он пожимает плечами. — И насколько сильно ты хочешь доказать себе, что жива.

Он попал в точку.

Прямо в то место, где у меня не зажившая рана. Туда, где Денис когда-то сказал: «Ада, ты никогда не рискнёшь. Ты слишком любишь контроль». Я тогда обиделась. Думала, что он меня недооценивает.

Теперь я понимаю: он был прав.

Я боялась. Всегда боялась. Риск — для других. А я — девушка, которая считает скорость, проверяет тормоза трижды и никогда не ездит по незнакомым трассам без разведки.

Но сегодня всё иначе.

Сегодня внутри меня — пустота, которую не заполнить правилами. И если я сейчас не нажму на газ до упора, если не почувствую, как смерть дышит мне в затылок, — я никогда не проснусь.

— Идёт, — говорю я.

Дамир поднимает бровь.

— Даже не спросишь, на чём мы поедем?

— На своих.

— У тебя «Сузуки» 600-й. У меня старый «Ямаха» 400-й. Нечестно.

— Ты сам предложил, — я улыбаюсь. Первый раз за много месяцев. Улыбка выходит кривой и, наверное, страшноватой. — Это не мои проблемы, что у тебя старый корыто.

Дамир усмехается. Громче, чем вчера.

— Девушка, вы мне нравитесь всё больше.

Он подходит к своему мотоциклу, заводит его с полуоборота. Двигатель чихает, кашляет, потом ревёт ровно, мощно. Неожиданно для такой развалюхи.

Я завожу свою. «Сузуки» откликается сразу — нежно, покладисто. Хорошая девочка. Послушная.

Сегодня она должна стать зверем.

— Правила, — Дамир перекрикивает шум моторов. — Едем по очереди. Сначала ты, потом я. На финише — старый ангар. Там засекаем время по телефону. Без обгонов. Без грязных приёмов. Просто скорость.

— Договорились.

— И вот ещё что, — он глушит двигатель. Наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его кожи — солёный, горячий, с горьким табаком. — Если ты упадёшь я не буду прыгать за тобой в обрыв.

Я не моргаю.

— Я и не прошу.

— Хорошо, — он отстраняется. Кивает. — Тогда поехали.

«Чёрная петля» встречает меня тишиной.

Здесь даже птицы не поют. Только ветер гуляет по ущелью, посвистывает в расщелинах, словно напевает колыбельную тем, кто уже не вернётся.

Я стою на старте. «Сузуки» урчит подо мной, как рассерженная кошка. Руки на руле не дрожат — это хорошо. Сердце колотится ровно и тяжело.

Я прокручиваю трассу в голове. Первый поворот — левый, под 90 градусов, там щебень. Второй — резкий правый, почти «шпилька», там асфальт выкрошен. Третий — самый опасный. Без ограждения. Обрыв.

Если входить в него на скорости выше семидесяти — не впишешься.

Я впишусь.

— Готова? — голос Дамира из динамика телефона. Он остался на старте, чтобы засечь время.

— Всегда готова, — вру я.

Ручка газа до упора.

«Сузуки» выстреливает, как пробка из шампанского. Ветер бьёт в лицо, срывает слёзы из глаз — или это просто от скорости? Я лечу в первый поворот, кладу мотоцикл так низко, что коленом почти касаюсь асфальта.

Щебень стреляет в подножку. «Сузуки» виляет — один раз, второй. Я выравниваю. Дышу.

Второй поворот. Правый. Резкий. Здесь я чувствую, как заднее колесо начинает скользить. Слишком много гравия. Слишком мало сцепления.

Я не сбрасываю газ.

Не сбрасываю — и это глупость, чистой воды самоубийство, но именно сейчас, в этой доли секунды, я чувствую себя живой.

Не «Ада-вдова». Не «Ада-сирота». Не «Ада, чей парень разбился».

Просто Ада. Человек. Женщина на пределе.

Второй поворот позади.