Зарина Иванова – Сшивая наши сумерки (страница 3)

Притяжения.

Опасного.

Запретного.

Человек-шторм, проносится у меня в голове. Не ураган. Не буря. Шторм. Потому что он не ломает сразу. Он затягивает. Медленно. Неотвратимо. И ты уже не знаешь, выплывешь или пойдёшь ко дну.

Я завожу двигатель.

Но не уезжаю.

Стою, смотрю на его спину, на то, как играют мышцы под футболкой, когда он наклоняется к раме.

И впервые за долгое время думаю не о Денисе.

Думаю о том, как бы прикоснуться к этому человеку.

Разбить о него свою пустоту.

И пусть осколки вонзаются в нас обоих.

— Завтра я приеду снова, — говорю я.

Он не оборачивается.

Но я вижу: его спина напрягается чуть сильнее.

И это мне отвечает больше, чем любые слова.

Глава 3. Сны на изнанке

Я возвращаюсь домой в половине второго ночи.

Квартира встречает меня всё той же перегоревшей лампочкой в коридоре. Темнота обнимает за плечи, как старая знакомая. Я не включаю свет. Прохожу на кухню на автомате, наливаю стакан воды, смотрю в окно.

Там, внизу, город спит.

Я не сплю никогда.

Ну, почти никогда.

Сегодня — исключение. Сегодня я валюсь с ног. Не от усталости. От странного опустошения, которое появилось после встречи с ним. С Дамиром. Это имя вертится на языке, как невысказанное заклинание.

Я раздеваюсь в темноте. Бросаю куртку на стул. Джинсы падают на пол. Остаюсь в одном белье — чёрном, простом, без кружев. Какое мне кружево? Кому его показывать?

Фотография Дениса на тумбочке смотрит на меня осуждающе. Или мне только кажется.

— Не смотри, — бормочу я, переворачивая рамку лицом вниз.

Я не знаю, зачем это делаю. За три года ни разу не переворачивала. А сегодня — перевернула.

Чувство вины накрывает сразу. Липкое, солёное, как морская вода. Я зажмуриваюсь. Дышу. Потом бросаю рамку в ящик и захлопываю его.

Так легче.

Нет, не легче. Просто по-другому.

Падаю в кровать. Простыня холодная. Правая сторона — всё так же пуста. Я сворачиваюсь калачиком на левом краю, подтягиваю колени к груди, и проваливаюсь в сон.

Сначала я не понимаю, что это сон.

Всё слишком реально. Запахи, звуки, прикосновения.

Я стою на треке. Том самом — «Молния». Но здесь нет ржавых трибун и треснутого асфальта. Всё новое, блестящее, залитое жёлтым светом фонарей. В воздухе пахнет озоном и — странно — мёдом.

А впереди, у стартовой линии, — его мотоцикл.

Тот самый старый «Ямаха». Но сейчас он кажется другим. Мощным. Опасным. Будто не железо, а живой зверь на цепи.

Дамир стоит рядом, облокотившись на седло. Он ждёт.

— Подойди, — говорит. Не просит. Приказывает.

Ноги идут сами. Я не контролирую их. И это пугает, но не настолько, чтобы остановиться.

Когда я оказываюсь в двух шагах, он хватает меня за талию.

Резко.

Властно.

Пальцы впиваются в кожу через тонкую ткань футболки. Я чувствую жар его ладоней — такой сильный, что, кажется, он прожжёт меня насквозь.

— Ты думала, я не замечу? — шепчет он мне прямо в губы.

— Заметишь что?

— Что ты хочешь этого. Что ты хотела с первой секунды, как увидела меня.

Я должна возразить. Сказать: «Нет, ты ошибаешься». Но рот не слушается. Из горла вырывается только тихий выдох, похожий на стон.

Дамир прижимает меня к байку.

Металл впивается в спину. Холодный, жёсткий. Но между нами — огонь. Его тело вдавливается в моё, и я чувствую всё. Каждый мускул. Каждое движение его грудной клетки, когда он дышит. И что-то ещё — твёрдое, горячее у моего живота.

— Скажи, что не хочешь, — требует он, наклоняясь к моей шее.

— Я не

Он кусает.

Не целует. Не ласкает. Кусает кожу там, где бьётся пульс. Зубы смыкаются, и боль вспыхивает горячей точкой, а за ней — волна такого наслаждения, что у меня подкашиваются колени.

— Врёшь, — выдыхает он в укус. Потом проводит языком по тому же месту. Медленно. Влажно. Соль моей кожи тает у него на губах.

Я хватаюсь за его плечи. Ногти впиваются в ткань футболки. Он не морщится. Только сильнее прижимает меня к байку, так что рёбра почти трещат.

Его рука скользит вниз.

По животу. По животу, чёрт возьми. Мои мышцы сокращаются, как струны. Я понимаю, куда он движется, и не могу дышать.

— Дамир

— Молчи, — шепчет мне в шею, и от его голоса по позвоночнику бегут мурашки. — Сейчас я хочу слышать не твой голос.

Его ладонь ложится на внутреннюю сторону моего бедра. Пальцы сжимают ткань моих штанов — там, где жарко и влажно. Я чувствую себя обнажённой, хотя на мне одежда.

— Ты уже мокрая, — констатирует он без тени стыда. — Только от того, что я прижал тебя к байку и укусил.

— Нет

— Да. — Он поднимает голову. Смотрит мне в глаза. В этом взгляде — всё. Превосходство. Желание. Обещание боли. — Врёшь даже во сне.

Он просовывает руку мне под футболку.

И вот тут я понимаю.

Во сне?