Зарима Гайнетдинова – Практика выживания хищника (страница 12)
В темноте, прижавшись лбом к прохладному, пахнущему тиной и мазутом бетону, она ждала. Ждала, что кожа начнёт шипеть и обугливаться, как в дешёвых фильмах ужасов. Но огня не было. Было что-то хуже. Ломота. Глубокая, костная ломота, будто всё её тело – каждый позвонок, каждую косточку в запястьях и рёбра – зажали в гигантские тиски и начали медленно сжимать. Солнце не сжигало её. Оно давило. Оно выжимало из неё остатки жизни, делая каждую клетку тяжёлой, больной, чужой.
«Значит, не сгорю, – пронеслось в голове, и в этой мысли не было облегчения, только горькая насмешка. – Буду просто медленно растворяться, как слизняк на солёной земле. Вечный гриб. Вечный паразит, который даже не может посмотреть на небо.»
И тогда, как будто солнечный свет развязал все узлы, её накрыло оно. Голод. Не тот, что урчит в желудке. Металлический, пульсирующий зов, исходящий из самой сердцевины костей. Он разлился по венам жгучей пустотой, сжал горло спазмом, заставил челюсти непроизвольно сжаться. Она почувствовала, как клыки, маленькие и острые, нажали на дёсны, требуя выхода. Требуя наполнения.
Перед глазами, против её воли, всплыло воспоминание: тёплый, густой, невероятно живой вкус, хлынувший ей в горло из шеи той медсестры. Волна силы, покоя, сытости, последовавшая за ним. Тело, уже познавшее этот катарсис, требовало его снова. Требовало с животной, неумолимой настойчивостью.
«Нет, – мысленно закричала она, впиваясь ногтями в собственные предплечья. Острая, знакомая боль на секунду перебила внутренний гул. – Нет. Умру. Сдохну прямо здесь, на этой вонючей доске, но не трону никого. Не стану… этим. Уж лучше голодная смерть, чем быть монстром.»
В этот момент на пирсе появился он. Пожилой мужчина в лохмотьях, с измождённым, обветренным лицом. Бомж. Он шаркал по доскам, что-то бормоча себе под нос. Его взгляд, мутный и равнодушный, скользнул по ней, задержавшись на её бледном, искажённом гримасой лице и порванной, испачканной больничной одежде.
И Крис почувствовала. Не увидела – почувствовала. Биение. Слабый, неровный, но отчётливый стук его сердца. И запах. Сначала – просто обещание. Тёплый, солоноватый, манящий шлейф крови, доносящийся сквозь толщу немытой кожи и старой одежды. Её взгляд сам собой прилип к его шее, где под тонкой, покрытой прожилками кожей пульсировала сонная артерия. Голод внутри взвыл, требуя, настаивая. Она непроизвольно сделала шаг вперёд.
И тогда ветерок донёс до неё другой запах. Едкий, тошнотворный, кислый запах немытого тела, перебродившего пота и старой мочи. Он ударил в нос с такой силой, что Крис физически отшатнулась, будто получила пощёчину. Это не было просто неприятно. Это было физиологическое отвращение, заложенное в её новую природу где-то на уровне инстинкта чистоты, инстинкта охотника, который не станет есть падаль. Жажда и голод, секунду назад казавшиеся неодолимыми, схлопнулись, подавленные волной тошноты.
Бомж, увидев её реакцию, фыркнул и отпрянул сам, крестясь.
– Шиза наркоманская, – буркнул он, плюнув в сторону воды, и пошёл прочь, покачиваясь.
Крис стояла, дрожа, впиваясь ногтями в собственные ладони до хруста. Острая, отрезвляющая боль пронзила кожу. Отвращение спасло её. На этот раз. Но что будет, когда рядом окажется не вонючий бомж, а… кто-то чистый? Кто-то вроде Димы? Мысль заставила её содрогнуться от ужаса.
Она огляделась. Питер в предвечерних лучах был красив и безразличен. Где-то там, в этом городе, была её комната, Света, Сергей. Тёплый, пахнущий пирогами дом, который теперь казался недосягаемой сказкой. Она не могла туда пойти. Не из-за страха их реакции. Из-за страха за них. Страха, что этот голод, этот монстр внутри, проснётся снова, и она не сможет остановиться. Что она увидит пульс на шее Сергея и не почувствует запаха мочи, а только чистый, живой, неотразимый аромат крови.
«Домой нельзя. Здесь оставаться нельзя. Солнце…» – она посмотрела на полоску света, медленно ползущую по пирсу к её убежищу. Скоро и этой тени не останется.
Ей нужно было укрытие. Срочно. Место, где не будет солнца. Где не будет людей. Где она сможет прийти в себя, подумать, понять, что с ней делать дальше. Пещера. Подвал. Чердак. Заброшенное здание.
Её новый, обострённый слух уловил далёкий гудок теплохода на Неве. Глаза, уже адаптировавшиеся к полутьме, выхватывали детали: тёмный пролом в кирпичной стене старой фабрики на противоположном берегу, заколоченные окна какого-то склада. Это были знаки. Указатели в её новом, тёмном мире.
Крис глубоко вдохнула, набираясь решимости. Она не знала, куда идти. Но она знала, от чего бежать. От солнца. От людей. От самой себя. И этого пока было достаточно, чтобы сделать первый шаг. Она выскользнула из-под эстакады и, прижимаясь к стенам, к заборам, к любым полоскам тени, побежала прочь от реки, вглубь мрачных, промышленных задворок города. На поиски своей первой вампирской берлоги.
***
Вечер опустился на город, но в квартире Светы и Сергея свет не горел. Они сидели в темноте, в гостиной, где ещё пахло Крис – её духами, книгой, которую она не дочитала. Тишина была тягучей и звонкой, как струна перед обрывом.
И тогда в тишине раздался стук. Не громкий, не настойчивый. Точный. Три чётких удара в дверь, как отмеренные удары метронома.
Света и Сергей встрепенулись, переглянулись в полумраке. Никто не должен был знать их здесь, в этом новом доме. Сергей поднялся, движением хищника, и бесшумно подошёл к глазку.
За дверью, в тусклом свете коридорной лампы, стоял он. Высокий, закутанный в тёмную, объёмную олимпийку с наглухо застёгнутым капюшоном. На лице – большие, почти закрывающие половину лица, чёрные очки. Он стоял неподвижно, не повторяя стука, просто ожидая.
Сергей отшатнулся от двери, его лицо исказила смесь ярости и животной ненависти.
– Он, – прошипел он Свете.
Света вскочила, её сердце забилось чаще. Страх за сестру пересилил личный ужас. Она бросилась к двери, но не открыла, а прильнула к ней.
– Убирайся! – крикнула она через дерево. – Нам нечего тебе сказать!
За дверью раздался ровный, низкий голос, слегка приглушённый тканью капюшона.
– Впустите меня. Нам нужно поговорить. О Кристине.
– Ну уж нет! – Света почти фыркнула от злости. – Мы твои дурацкие правила знаем! Войти не сможешь, пока не пригласим. Так что проваливай!
Пауза. Потом тот же, невозмутимый голос:
– Правила – для охоты и вражды. Это не то и не другое. Это необходимость. Если вы хотите, чтобы она жива осталась и не стала тем, чего вы боитесь, откройте дверь.
Сергей подошёл к сестре, положил ей на плечо тяжёлую руку.
– Не надо, – сказал он тихо. – Это ловушка.
– А если он прав? – прошептала Света, глядя на него полными слёз глазами. – Если она и правда где-то… в опасности?
Их молчаливый спор разрешил голос за дверью:
– Я не могу войти без приглашения. Это закон, который не обойти. Вы тратите время, которого у неё, возможно, уже нет. Вы можете сколько угодно бояться меня за этой дверью, но единственное, что сейчас имеет значение – это её жизнь. Так впустите меня и дайте нам шанс её спасти.
Сергей нахмурился, но кивнул. Света, дрожащими руками, сжала кулаки, будто ища опору в собственном теле. Она сделала глубокий, шумный вдох, глядя на дверь, за которой стоял их общий кошмар.
– Я делаю это только ради неё, – выдохнула она, больше для себя. Потом, чётко и громко, словно отрубая себе путь к отступлению, произнесла прямо в дерево: – Можешь войти.
Она резко дёрнула ручку.
Ян переступил порог в тот же миг, когда прозвучало приглашение, будто незримая печать была сорвана. Он не вошёл – он вплыл в темноту прихожей, как тень. В тесном пространстве от него исходил холод, и тот самый, едва уловимый запах старого камня и застывшей крови. Света невольно отступила.
Он снял очки. Его глаза в полумраке казались просто тёмными впадинами. Но даже без прямого света он щурился, его лицо было напряжённым, будто даже отражённый, рассеянный свет из окна причинял ему дискомфорт. Он не стал снимать капюшон.
– Где она? – тут же выпалила Света, забыв про страх. – Что ты с ней сделал?!
– Я здесь, чтобы ответить на второй вопрос, – сказал Ян, его взгляд скользнул по ней, а затем остановился на Сергее, который стоял в боевой стойке, блокируя проход в комнаты. – На первый – ответа у меня нет. Я ищу её так же, как и вы. Только у меня больше шансов её найти.
– Зачем? Чтобы доконать? – рыкнул Сергей. Его тело вибрировало от сдерживаемой ярости.
– Чтобы спасти. От неё самой. И от других, – ответил Ян, не повышая голоса. – Она обратилась. Это факт. Вчерашний голод она утолила в банке крови. Ей повезло, что она успела выпить из пакета перед тем, как наткнуться на человека. Это дало ей микроскопическую долю контроля, чтобы остановиться. Но кровь из пакета – это вода для умирающего от жажды в пустыне. Эффект продлится максимум сутки.
Он сделал паузу, давая им понять.
– Потом голод вернётся. В десять раз сильнее. И если она не будет есть… она не сможет контролировать себя. Совсем. Жертв будет не избежать. И тогда…
– Тогда что? – прервала его Света, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.
– Тогда на её след выйдут охотники, – произнёс Ян, и в его голосе впервые прозвучала твёрдая, как гранит, серьёзность. – Люди, которые делают именно это. Или… Клан.