Зарима Гайнетдинова – Практика выживания хищника (страница 11)

Она смотрела на свои окровавленные, но уже чистые ладони, где когда-то были раны. Смотрела и не могла поверить.

«Я… чудовище. Я пила кровь. Я напала на человека. Я… я не человек.»

Это знание вонзилось в неё острее любого клыка. Дом? К Свете и Сергею? Нет. Никогда. Она не могла. Она боялась не их реакции – она боялась себя. Боялась, что этот голод, это безумие проснётся снова рядом с ними. Что она вонзит клыки в шею Сергея. Или Светы.

Она была одна. Совершенно, бесповоротно одна в этом новом, чудовищном мире, который она ненавидела всем остатком своей человеческой души.

Она присела на корточки в грязной луже, спрятала лицо в колени и тихо, безумно зарыдала. Но слёз не было. Только сухие, разрывающие грудь спазмы. Её тело больше не умело плакать. Оно умело только жаждать.

Глава 3. ЗАПАХ СТРАХА

Утро застало Свету и Сергея в полной, гробовой тишине их квартиры. Они не спали. Сергей молча курил на балконе, вглядываясь в серое небо, будто пытаясь учуять в городском смраде хоть след сестры. Света сидела на краю кровати Крис, сжимая в руках её брошенный накануне свитер. В нём ещё пахло больницей и страхом.

Звонок раздался не в тишине, а поверх белого шума городского утра за окном. Резкая, навязчивая вибрация смартфона Светы заставила её вздрогнуть. Она потянулась к тумбочке, увидела незнакомый номер с кодом Петербурга и почувствовала, как сердце ёкнуло..

– Алло?

– Здравствуйте, это горбольница №… – голос на том конце был официальным и встревоженным. – Вас беспокоят по поводу пациентки Исаевой Кристины…

Света вжала трубку в ухо, её сердце упало в пятки.

– Что с ней? Говорите!

– …нам необходимо сообщить, что пациентка… отсутствует в палате. Ночное дежурство не зафиксировало её выхода, но утром койка пуста. Вы не в курсе, могла ли она…

– Что?! – крик Светы был таким громким, что Сергей влетел в комнату. – Как отсутствует?! Она же вчера умирала! Её на носилках уносили! Она ходить не могла!

– Мы тоже не понимаем, – в голосе медсестры сквозь официальный тон пробивалась искренняя растерянность. – Контрольные снимки… они странные. Переломы, которые были, на новых плёнках едва видны. Как будто… сошлись за ночь. Это невозможно. Мы проверяем оборудование. Может, она… вам звонила?

– Нет! – Света уже почти рыдала. – Ничего! Вы её потеряли! Вы её вообще искали?!

– Обход сделан, охрана оповещена, полиция уведомлена. Мы…

Она резко нажала на красную трубку, и тишина в комнате стала оглушительной. Телефон выскользнул у неё из пальцев и мягко шлёпнулся на ковёр.

– Сбежала, – прошептала она, глядя на Сергея широкими, полными ужаса глазами. – Она сбежала. Или… или её забрали.

Сергей подошёл, поднял трубку, положил её на место. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.

– Не забрали, – хрипло сказал он. – Её бы не отдали. Значит, ушла сама. На своих ногах. После таких травм.

Он посмотрел на Свету, и в его взгляде была та самая, невысказанная правда, от которой у неё похолодело внутри.

– Так не бывает у людей, Свет. Только у… других.

В это же утро, в своём кабинете в частной клинике, Алла Витальевна слушала сжатый, чёткий доклад. Докладывал Ян. Он стоял перед её столом, безупречный, холодный, без единого намёка на вчерашнюю аварию. Только невероятная бледность выдавала в нём что-то нечеловеческое.

– … таким образом, факт обращения можно считать подтверждённым, – закончил он. – Скорость регенерации, исчезновение из-под наблюдения. Логика поведения новообращённого в состоянии первой жажды предсказуема.

Алла Витальевна сидела, откинувшись в кресле, и крутила в пальцах дорогую ручку. Её лицо было маской профессионального спокойствия, но ручка в её пальцах подрагивала.

– Предсказуема, – повторила она без интонации. – И где, по твоей предсказуемой логике, она должна быть сейчас?

– Голод направляет. К ближайшему источнику, – ответил Ян. Но затем его брови почти неразличимо дрогнули – единственный знак лёгкого удивления. – Хотя… есть одна несостыковка.

– Какая?

– Медсестра в банке крови, – его голос приобрёл оттенок аналитической заинтересованности. – Она жива. Более того – у неё амнезия и быстро затягивающиеся раны. Это означает, что новообращённая не просто укусила её в припадке жажды. Она остановилась. И её слюна подействовала – затянула раны и стёрла память.

Он замолчал, давая Алле Витальевне оценить вес этих слов.

– Первая жажда новичка, особенно после таких травм и шока, – продолжил он, – это цунами. Обычно они не останавливаются, пока не высосут источник досуха. Контроль в такой момент – редкость даже для тех, кого готовили. А её… не готовил никто. Она должна была убить эту женщину. Но она этого не сделала.

В кабинете повисла тишина. Алла Витальевна перестала крутить ручку.

– Что это значит? Слабая жажда? Неполное обращение?

– Нет, – покачал головой Ян. – Регенерация и побег говорят об обращении полном. Это значит… сила воли. Или остаточный инстинкт, сильнее голода. Врач в ней, что ли… – он произнёс это почти с оттенком клинического интереса, граничащего с уважением. – В любом случае, это меняет расстановку сил. Она не просто неконтролируемая сила. Она – неконтролируемая сила с совестью. И это одновременно лучше и в тысячу раз опаснее. Потому что непредсказуемо.

Его слова прервал тихий, но настойчивый звонок внутреннего телефона. Алла Витальевна нажала кнопку, не отводя от него взгляда.

– Я предупреждала не беспокоить.

– Алла Витальевна, это срочно из главного корпуса, – голос секретаря звучал взволнованно. – Только что по внутренней связи: в банке крови на третьем этаже – происшествие. Разгром. Вызвана полиция и наша служба безопасности.

Алла Витальевна и Ян переглянулись. В её глазах вспыхнула ярость и немое «я же говорила». В его – безжалостное понимание.

– Детали, – отрезала она в трубку, глядя прямо на Яна.

– …порваны пакеты с кровью, один отсутствует полностью. И… найдена дежурная медсестра Потапова. В шоковом состоянии, не помнит, как оказалась в хранилище. На шее… следы укуса. Но уже почти зажили. Говорит, что пошла на шум, а дальше – туман и провал.

– Ясно. Никому ничего. Я сама разберусь.

Она бросила трубку и медленно поднялась, будто давя собой воздух в кабинете.

– Предсказуемо, говоришь? – её голос зазвенел ледяной, отточенной сталью. – Она только что разнесла одну из самых охраняемых зон в больнице! Наших правил не знает, контроля у неё ноль, а инстинкты, как выясняется, – с гуманитарным уклоном! Она – ходячая биологическая бомба с непредсказуемым таймером, и теперь она где-то в городе! И это твоя работа, Ян. От начала и до конца.

Ян слушал, не моргнув глазом, принимая этот удар как должное.

– Значит, её нужно найти раньше, чем жажда пересилит её «совесть», – сказал он. – И обучить. Это моя ответственность.

– Ответственность? – Алла Витальевна горько, беззвучно рассмеялась. – Ты хочешь сказать – искупление. За то, что не доглядел в машине. За то, что твоя древняя, проклятая кровь теперь бродит по улицам в теле какой-то девчонки-интерна. – Она сделала паузу, давая каждому слову врезаться, как ножу. – Хорошо. Ищи. Учи. Контролируй. Но если она сорвётся снова… если полиция, пресса, или, не дай бог, охотники выйдут на след… ты устранишь проблему. Любой ценой. Или я это сделаю сама. Через свои каналы. Наш договор это позволяет. И тебя – заодно.

Он молча кивнул. Это был не просто кивок. Это была клятва. Клятва охотника, который выпустил дичь, и теперь должен либо поймать её, либо пристрелить, чтобы она не натворила бед в чужом лесу.

– Она будет искать укрытие, – сказал он, уже поворачиваясь к выходу, его силуэт чётко вырисовывался на фоне светлого окна. – Место, где её не найдут люди. И где она не найдёт их. Я знаю, с чего начать.

Ян вышел из клиники в хмурое питерское утро. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в его трущобах и подворотнях только что родился новый, голодный и абсолютно неконтролируемый хищник.

Он стоял на ступенях, втягивая холодный воздух, пытаясь отделить миллионы городских запахов от одного – её. Запаха страха, боли, свежей крови и… его собственной, древней сущности, которая теперь была вплетена в её ауру. Это был слабый след, призрачный, но он был.

Его глаза, казалось, смотрели не на улицу, а сквозь неё, в те тёмные места, куда бегут раненые звери. На пустыри, в заброшенные дома, в технические подполья. Он мысленно набрасывал карту вероятностей.

«Страх. Стыд. Жажда. Она не пойдёт к людям. Не пойдёт домой. Значит, вниз. В тень.»

Он сделал первый шаг, растворившись в утреннем потоке людей. Охота началась. А впереди было самое трудное – не найти добычу, а сделать так, чтобы дикий, напуганный зверь доверился охотнику, который сам его и создал.

***

Сознание вернулось к Крис вместе с болью. Но не с внутренней – с внешней. Ослепительной, всепокоряющей, белой. Она лежала на спине на раскалённых за день деревянных плахах старого пирса, и августовское солнце, ещё не смилостивившееся к вечеру, било ей прямо в лицо.

Это не был свет. Это было наказание.

Первым сработал инстинкт – она зажмурилась, резко повернула голову, но было поздно. Боль в глазах была не похожа ни на что из человеческого опыта. Не резь от яркости, а глубокая, разрывающая пульсация где-то за глазными яблоками, будто солнечные лучи были раскалёнными спицами, пронзающими сетчатку и вбивающимися прямо в мозг. Она вскрикнула – сухой, хриплый звук вырвался из пересохшего горла – и откатилась в тень, под нависающие пролёты ржавой причальной эстакады.