Зарима Гайнетдинова – Практика выживания хищника (страница 10)
Она медленно повернула голову. Мир поплыл, закружился, но не от слабости. От слишком резкой фокусировки. Она видела каждую трещинку на потолке, каждую пылинку в луче света. Видела слишком чётко.
«Что… что происходит? Я жива? Или это… смерть? Такая странная, лёгкая смерть?»
Она приподняла руку. На запястье болтался катетер. Она посмотрела на него, и её пальцы сами собой нашли зажим и перекрыли трубку, а потом ловким, не свойственным ей движением выдернули иглу из вены. Ни боли. Ни крови. Только две маленькие, уже затягивающиеся точки на коже. Она наблюдала, как они исчезают на глазах, и внутри поднялась волна леденящего, чистого ужаса.
«Это не так. Это не может быть так.»
Она села. Голова закружилась снова, но на этот раз это было похоже не на слабость, а на перегрузку системы. Слишком много сигналов, слишком резко. Она сбросила с себя датчики ЭКГ, отклеив липучки с грудной клетки. Монитор рядом жалобно запищал, выводя на экран ровную, зелёную линию. Она проигнорировала его.
Ноги, коснувшись холодного пола, держали её уверенно. Слишком уверенно для человека, который несколько часов назад был на грани смерти. Она сделала шаг. Потом другой. Её тело слушалось. Оно было другим. Более лёгким, более отзывчивым, словно все ограничения были сняты.
Она вышла в коридор.
Коридор был пуст. Длинный, бесконечный туннель, уходящий в темноту в обе стороны. Тишина здесь была ещё более звенящей. Но это была обманчивая тишина.
Потому что её мир сузился не до зрительных образов. Он сузился до запаха.
Сперва она просто почувствовала сухость. Невероятную, всепоглощающую сухость во рту и в горле. Будто её глотку и язык посыпали пеплом. Она машинально потянулась к крану у сестринского поста, но рука зависла в воздухе. Вода. Мысль о ней не вызывала облегчения. Она вызывала… отвращение. Пустую, безвкусную жидкость. Бесполезность.
А потом оно пришло.
Сначала как лёгкий, едва уловимый шлейф. Пряный, сладковатый, невероятно сложный и живой аромат. Он плыл по воздуху, обволакивая её. Он исходил не откуда-то рядом, а снизу. С какого-то другого этажа.
Крис замерла, втягивая воздух. Её ноздри расширились. Вся её существо, каждая клетка, сфокусировалась на этом запахе. Это был не просто запах. Это была симфония. В ней угадывались нота металла, нота соли, тёплый, почти шоколадный оттенок и что-то ещё… жизненное, пульсирующее.
Жажда. Настоящая, первобытная, животная жажда обрушилась на неё. Не желание, а потребность. Физиологический императив, сильнее которого в этот момент в мире ничего не существовало. Горло сжалось спазмом, желудок, пустой и сжатый, скрутило. Слюны не было. Была только пустота, требовавшая быть заполненной. И этот запах был ключом. Он манил, звал, обещал насыщение, покой, силу.
Её ноги понесли её сами. Она не думала, не выбирала путь. Она шла, повинуясь магнитной тяге, которая исходила из самой её изменённой плоти. Она спустилась по лестнице, не замечая, как бесшумны её шаги, как она видит в почти полной темноте. Мир вокруг расплывался, терял чёткость. Оставался только длинный, белый коридор, ведущий к тяжёлой металлической двери с табличкой. Табличка плыла перед глазами, буквы выстраивались в слово, которое её медицинский мозг знал слишком хорошо: «БАНК КРОВИ. ХРАНИЛИЩЕ.»
Дверь была закрыта. Но запах бил из-под неё, просачивался через вентиляционную решётку. Он был теперь не шлейфом, а стеной. Плотной, густой, опьяняющей. Крис прислонилась лбом к холодному металлу двери. Внутри всё кричало, требовало, жаждало. Она почувствовала, как что-то во рту набухает, давит на дёсны – острый, незнакомый дискомфорт.
Она была здесь. На пороге. Пороге своего старого «я» и нового, пугающего существования. И всё, что отделяло её от ответа на этот мучительный вопрос – эта дверь. И её собственная, ещё не до конца умершая, человеческая воля.
Дверь в хранилище была заперта на электронный замок. Но для неё теперь это не было преградой. Не осознавая, как это делает, Крис нажала на ручку. Металлическая защёлка с глухим щелчком поддалась, согнувшись, как пластилин. Мозг зафиксировал это как факт, не успев ужаснуться. Всё её внимание поглотило то, что было внутри.
Холод. И тишина. И ряды. Ряды стеллажей с аккуратными, тёмно-бордовыми пластиковыми пакетами, подсвеченными тусклым светом аварийных ламп. Это была сокровищница. Её сокровищница. Запах здесь стоял такой плотный, такой насыщенный, что она едва не потеряла сознание от первого вдоха. Это был не просто металл и соль. Каждый пакет пах по-своему, создавая в воздухе сложную, опьяняющую симфонию жизни в законсервированном виде.
Она подошла к ближайшему стеллажу, её руки дрожали. Пальцы сами нашли ближайший пакет, взяли его. Он был холодным, упругим. Она поднесла его к лицу, вдыхая аромат через тонкий пластик. Во рту, к её ужасу, что-то выдвинулось – два острых, незнакомых отростка, упирающихся в нижнюю губу. Она провела по ним языком. Клыки. Острые, как хирургические иглы.
Разум в последний раз попытался протестовать. «Нет. Это не еда. Это чужое… Это больно…»
Но тело уже отдало приказ. Оно было сильнее.
Она неловко, как дикарка, впилась клыками в пластик. Он порвался с тихим хлопком. И тогда… вкус.
Первая капля ударила в нёбо не жидкостью, а откровением.
Это было не питьё. Это было погружение. Тёплая (хотя пакет был холодным, для неё содержимое было тёплым), густая, невероятно сложная субстанция полилась ей в горло. Это был не просто «вкус крови» из учебника. Это был букет. Сладкие верхние ноты глюкозы, глубокий, бархатный вкус гемоглобина, лёгкая, пряная горчинка лейкоцитов и солоноватая основа плазмы. Это было совершенство. Каждый глоток был как удар тока, от которого по жилам разливалась волна силы, ясности и успокоения. Страшный, выворачивающий душу голод, терзавший её, начал отступать. На его место приходила эйфория. Мутное сознание прояснялось, тело наполнялось непривычной лёгкостью. Она сделала ещё глоток, жадно, как утопающий. Пакет начал пустеть.
В этот момент мир вокруг, который сузился до точки вкуса, снова расширился до звуков. Шаги. Лёгкие, быстрые, человеческие шаги по коридору. И сердцебиение. Громкое, частое, вкусно пахнущее адреналином сердцебиение. Оно приближалось.
Дверь хранилища распахнулась. На пороге застыла женщина в белом халате – дежурная медсестра банка крови. Её глаза, округлившись от ужаса, смотрели на сцену: девушка в разорванном больничном халате, с лицом и грудью, залитыми тёмной жидкостью, с окровавленными губами и клыками, торчащими изо рта, сжимает в руках пустой, изорванный пакет.
– Матерь Божья… – выдохнула медсестра, и её рука потянулась к свистку на груди.
Крис замерла. Их взгляды встретились. В глазах женщины она увидела себя. Не себя-Крис, а то чудовище, в которое превратилась. Это отражение было ужаснее любой боли.
И тогда медсестра открыла рот, чтобы закричать.
Что произошло дальше, Крис помнила только обрывками, как вспышки во тьме. Её тело взорвалось движением. Не она решила – оно среагировало. Одно мгновение – она стояла у стеллажа. Следующее – она была уже перед женщиной. Её руки, сильные, нечеловечески быстрые, схватили медсестру за плечи. Запах страха, острый и горький, ударил в нос, смешавшись с запахом её крови, которая так громко и так соблазнительно стучала в сонной артерии.
Разум отчаянно завопил где-то внутри, в крошечной, ещё не затопленной эйфорией и голодом комнатке: «СТОЙ! НЕТ!»
Но было поздно. Шея женщины была так близко. Пульсирующая вена манила, как магнит. И её новый инстинкт, сытый, но ещё не удовлетворённый до конца, захлестнул последние остатки воли.
Она впилась клыками в мягкую кожу.
Вкус. Настоящий, живой, пульсирующий вкус хлынул в рот, в сто раз сильнее, богаче, опьяняюще, чем из пакета. Это был не просто гемоглобин. Это была жизнь. Энергия, страх, воспоминания – всё это обрушилось на неё шквалом чужих ощущений. Она пила, и мир сузился до этого алого потока, до рыданий женщины в её руках, до нарастающего чувства всевластия и силы.
И тут, сквозь этот красный туман, пробился её собственный, знакомый голос. Тихий, полный леденящего ужаса и отвращения:
«Боже… Что я делаю? Что происходит? Нет… Нет, нет, НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! Что ты делаешь, тварь?!»
Это был крик её души. Её человеческой души, которую ещё не до конца сожрал монстр.
С нечеловеческим усилием, будто отрывая от себя кусок собственной плоти, она оторвалась. Отшвырнула от себя женщину. Та, бледная, с двумя аккуратными дырочками на шее, раны уже не кровоточили, края их странно стягивались, беззвучно сползла на пол. Её глаза были пусты, в них не было ни страха, ни памяти – лишь лёгкая дымка забытья. Амнезия. Подарок её вампирской слюны.
Крис стояла над ней, трясясь всей тушей. Она смотрела на свои руки. Они были в крови. Её новая, чудовищная сила обернулась против неё, показывая красные, липкие ладони.
Она развернулась и побежала. Не думала, куда. Просто прочь. Из хранилища, по коридору, вверх по лестницам. Её ноги несли её с невероятной скоростью, тело лавировало в темноте, обходя углы и двери, будто знало путь наизусть. Она вылетела через какой-то служебный выход на улицу, в холодную, предрассветную мглу Питера.
Воздух ударил в лицо, смывая запах крови и больницы. Она остановилась, прислонившись к мокрой от дождя стене какого-то гаража. Дрожь стала такой сильной, что её вырвало. Но из неё вышла лишь тёмная, густая субстанция – остатки той самой, «пакетной» крови. Настоящая, живая кровь уже стала частью её.