Залим Шибзухов – Играя жизнь (страница 5)

Точка сборки

Владимир в какой-то момент осознал, что чувство фальши его не обманывает. Это самый что ни на есть точный внутренний маяк. Как боль, которая говорит: «Здесь что-то не так, не нажимай». Только сейчас он думал не о боли в теле, а о целостности.

Сестра привезла ему из отпуска дорогую спортивную сумку. На ней, в самом центре, была вышита огромная, чуть ли не мультяшная розовая рыба. Владимир терпеть не мог розовый цвет. Эта рыба казалась ему воплощенной пошлостью. Но сестра смотрела на него и восторженно тараторила: «Я видела и сразу подумала — это же Вова! Стильно же!»

Внутри него четко разделились два потока.

Поток его внутренней Персоны, которую он шутливо называл «Ум номер раз» был наполнен достаточно прагматичной мыслю: «Прими, поблагодари, похвали вкус. Сестра же хотела как лучше. Надень на лицо умильную улыбку. Сумку потом можно тихо убрать в шкаф. Главное — сохранить отношения и не обидеть».

Поток его Личности — его «Ум номер два» — чуть ли не вскрикивал тихо, но отчаянно: «Нет! Это ужасно! Это не я! Каждый раз, глядя на эту рыбу, ты будешь чувствовать себя идиотом, который носит не свою шкуру. Это маленькое предательство самого себя. Но из таких мелочей и состоит вся жизнь».

Его сознание, наблюдавшее за спором двух умов, пока не вмешивалось, но ясно видело пропасть между ними. Эта пропасть и была фальшью. Внутренний маяк залился красным светом.

Раньше Володя просто послушался бы «Ума номер раз» и натянул улыбку. Держал бы сумку в шкафу, как трофей собственной слабости и неискренности.

Сейчас он сделал паузу. Его сознание из поля боя превратилось в мастерскую. Он представил себя мастером, который смотрит на два разных варианта — на теплое желание не ранить сестру и на холодное, каменное чувство «это — не мое».

— Свет, спасибо, это очень мило, что ты про меня не забываешь, — сказал он медленно, подбирая слова уже не из готового стандартного набора. — Но, честно, розовый и мультяшки — это вообще не моя история. Я, наверное, буду редко ей пользоваться. Давай лучше в субботу сходим в новый бар, ты хотела там что-то попробовать? Вот это будет настоящий подарок, проведем время вместе.

Сестра сначала надулась. Потом увидела его искренний, по-детски чуть виноватый взгляд. Ее привлекло отсутствие фальшивой улыбки, а больше всего — его честность и доверие ей. И махнула рукой: «Ладно, бука. Бар — так бар. А сумку я, пожалуй, маме отдам, она как раз на дачу собирается».

Чувство облегчения было просто ошеломляющим. Маяк погасил красный свет и зажег зеленый. У Володи было стойкое ощущение «своей колеи». Его слова и действия не были ни рабским служением внешним правилам, ни эгоистичным хлопаньем дверью. Они были искусным соединением того, что от него ждали, и того, кто он есть на самом деле в те моменты, когда его никто не видит. Граница между «для них» и «для себя» в этот момент действительно стерлась. Он стал цельным.

Следующая проверка «на вшивость» оказалась сложнее. В том самом баре к ним за столик подсел старый приятель сестры, поэт-неудачник, вечный нытик. Он начал изливать душу, разглагольствуя о непонимании, о тупой публике, о том, как мир скован правилами.

«Ум номер раз» уже приготовил одобрительное кивание: «Да-да, мир жесток к творцам». Это было бы легко и совесть была бы чиста.

«Ум номер два» раздраженно подначивал: «Скажи, что он просто лентяй, который не хочет работать над стихами и искать свой голос, а хочет сразу признания».

И снова Володя ощутил эту щель. Слушать его и кивать — фальшь. Резко высказать свое мнение — грубо и разрушительно для тонкой поэтической натуры. Его сознание принялось за работу и скоро выдало решение.

— Понимаешь, — сказал Володя, делая глоток. — Мне кажется, ты путаешь две вещи. Есть формальные правила — как подать заявку на литературный конкурс, как вести авторский блог. Здесь все, как в инструкции к стиральной машине. Эти правила можно выучить. А есть правила неформальные, внутренние — ритм мысли, честность перед самим собой, творческий труд. Вот с ними и работает поэт. Бороться с инструкцией к стиральной машине по меньшей мере странно. А вот найти свой собственный, единственно верный ритм — это круто, в этом и есть вся магия творческого вдохновения и поэтического таланта. Может, не стоит злиться на «тех, кто не понимает», а прислушаться к внутреннему ритму?

Поэт уставился на него, потом засмеялся: «Черт, Вовка, а ты жесткий». В его взгляде была не обида, а заинтересованность. Дискуссия неожиданно стала содержательной. Сознание Володи ликовало. Оно не выбирало между двумя правдами. Оно сплавило их в третью, новую уважительную и честную. Мышление стало способом примирить мнения, а не оружием войны двух умов.

Идя домой, он понял, что внутренняя гармония — это способность услышать в себе конфликт и, как мастер, соединить несоединимое, создав что-то прочное и настоящее. А чувство фальши — это сигнал, что мысленные модули, лежащие рядом, не стыкуются. Состояние потока — это момент, когда они соединяются в идеальную конструкцию.

Он зашел в квартиру, снял куртку. Взгляд упал на гитару, стоящую в углу. Он давно не брал ее в руки, потому что «нужно серьезно заниматься, а не бренчать». Так все время рассуждал «Ум номер раз». Сейчас было желание просто провести пальцами по струнам, извлечь пару чистых аккордов.

Раньше это противоречие могло парализовать его волю. Сейчас он подошел, взял гитару и, не ожидая внутреннего одобрения, сыграл три аккорда. Звук заполнил пространство между двумя его полюсами, соединив их в простом, ясном моменте «здесь и сейчас».

Это и есть ремесло мастера. Самое важное на свете ремесло быть собой. Не сконструированным кем-то, а собранным собственноручно.

Почерк

Анна затеяла большую уборку. Тотальную, с выгребанием хлама из дальних углов балкона и потаенных ящиков комода. Кризис среднего возраста, который она у себе диагностировала, требовал действий. Мысль «Если не можешь навести порядок в голове, начни со шкафа» казалась ей невероятно здравой и исцеляющей.

Разбирая завалы, она наткнулась на целый пласт собственной истории, законсервированный в вещах. Вот розовая кофта с помпоном, которую она носила в двадцать два, думая, что выглядит дерзко. Сейчас она вызывала лишь снисходительную улыбку. Вот блокнот с напыщенными, где-то даже пафосными, стихами институтских времен. Футболка с фестиваля, которую она ни за что не надела бы сейчас.

Держа в руках эти артефакты былой юности и непосредственности, она четко поняла, что имел в виду философ, сравнивший Личность с рекой. Она смотрела на эти вещи и не чувствовала, что это носил кто-то чужой ей. Да. Это была она. Только та, давняя Аня. Тот же поток, та же вода — просто тогда река петляла по другим берегам, была бурной, непредсказуемой, готовой к экспериментам. Сейчас она стала глубже, спокойнее, русло сместилось. А вода-то та же, и узнаваемая на вкус.

«Хм, — подумала она, перебирая старые дневники. — Значит, ядро моей Личности — это не какая-то застывшая правда обо мне. Это способ течения моей реки. Манера двигаться по жизни».

Ее нынешняя Персона — деловая, слегка ироничная, собранная женщина — скептически хмыкнула, разглядывая потрепанный блокнот: «И слава богу, что этот способ течения изменился. Иначе до сих пор носила бы эти помпоны и писала витиеватые оды во славу ветра», — сказала она. И язвительно добавила: «…в голове».

«Но желание писать — осталось, — тихо возразил голос внутри. — И любовь к яркому цвету — осталась. Просто теперь ты выбираешь не розовую кофту, а бирюзовый шарфик. И пишешь не оды, а остроумные заметки в свой телеграм. Но почерк... почерк тот же. Размашистый, с тягой к деталям».

«О! Моя Личность — это и есть мой почерк. — подумала Анна. — Узнаваемый, уникальный, развивающийся, но проступающий в любом тексте, написанном твоей рукой. Даже в списке покупок. Даже в СМС-ке».

Она позвонила сестре, чтобы отдать часть вещей. Сестра, глядя на старый свитер, сказала: «О, я помню его! Ты в нем всегда выглядела такой... уютной и уверенной одновременно. Это твоя фишка, кстати».

«Какая?» — не поняла Аня.

«Ну, сочетать несочетаемое. Уют и уверенность. Практичность и какую-то свою, лихую идею. Вот этот твой старый блокнот в кожаном переплете, снаружи солидно, а внутри юношеский бред. Ты всегда такая была».

Аня положила трубку и села на пол посреди разобранного хлама. Сестра, сама того не ведая, указала на «способ течения». Этот принцип — соединять, казалось бы, противоположные берега — проходил через всю ее жизнь. Через выбор профессии, через увлечения, через то, как она обустраивала дом.

Стирались сиюминутные роли. Да. Она уже не студентка, не неофит на первой своей работе, не влюбленная девушка в розовой кофте. Она выбирала эти роли тогда, и отказывается от них сейчас, но внутренний автор один и тот же. Автор, который всегда искал в сценарии смысл и суть, а не просто действие. Для которого был важен не просто диалог, а подтекст, то, что ясно проглядывается между строк.

Она встала, подошла к зеркалу в прихожей, заляпанному наклейками с прошлогодних поездок. Сотрешь наклейки — зеркало останется. Постареешь, перекрасишь волосы — изменится отражение в нем. Но зеркало-то то же самое. Оно просто фиксирует процесс.