Залим Шибзухов – Играя жизнь (страница 3)
— А знаете, что было самым незабываемым? Не еда и не вино. А то, что я там, в горах, впервые за десять лет... прослезился. Просто от того, что красиво. И мне было не стыдно.
В комнате стихло. Марина перестала помешивать ложечкой чай в чашке. Актер замер в ожидании провала. Марина тихо сказала: «Как я тебя понимаю». И рассказала свою историю про страх и одиночество, которая оказалась настоящей, нелощеной.
В ту ночь, возвращаясь домой, Роман вместе с усталостью почувствовал странную целостность. Да, он — и Герой, который иногда может быть сентиментальным. И Актер, который несет свою роль в мир, чтобы было легче контактировать с другими. И та самая система, которая всеми этим рулит, балансируя на тонкой грани между искренностью и необходимостью.
Они не слились воедино. Спектакль не закончился. Просто Эго внутри нашло первоначальный вариант сценария, где у Героя есть право на живой голос, а у Актера — на ошибки и легкую неидеальность.
Дома он налил себе чаю, кофемолку он так и не купил, привык понемногу к чаю. Достал укулеле. Кот Марсик, кажется, уже смирился. Рома неумело бренчал и размышлял о том, что, возможно, мирное сосуществование его Героя и Актера — не конечная станция, а, скорее, сам путь. С кувырками, паузами, порой фальшивыми нотами, а порой моментами подлинной и чистой внутренней тишины, ради которых и затевалась вся эта сложная, смешная, совершенно невероятная пьеса жизни.
Глаза Романа слипаются. За окном тихо падает снег, накрывая город, Героя, Актера и все, что между ними, одним общим белым, мягким, молчаливым одеялом.
«Что наша жизнь? Игра!»
У Руслана ощущение, будто он лет сорок не снимает тесный, не по своему размеру пиджак. А сейчас застежка заела, и он заперт внутри собственного несменяемого гардероба.
Сорок. Ровно сорок. Кризис среднего возраста, говорят они. Как будто это что-то объясняет. Просто удобное слово, чтобы описать состояние, когда смотришь на свою жизнь как на аккуратно составленное резюме и понимаешь — ни одна строчка не вызывает дикого, сумасшедшего желания ее повторить.
Сидел он как-то на кухне, пил чай и смотрел, как за окном гаснет небо над кварталами пятиэтажек. И вдруг ясно, как глоток ледяной воды, у него в голове прозвучало: «Что наша жизнь? Игра!»
Несмотря на свою избитость, для Руслана фраза прозвучала как озарение.
Тут же, будто щелчок выключателя, отозвался внутри голос внутреннего Руслана. Того, что всегда вежлив, слегка устал и знает, как правильно.
«Ну, Руслан, — проговорил внутренний голос, который он мысленно обозвал когда-то Стратегом. — Опять философия. Завтра совещание у клиента, нужно быть в форме. Игра, конечно, — красивая метафора, но у нас есть правила. Расписание».
Руслан даже вздрогнул от этой четкости. Он-то сам, вернее, настоящее «я», которое он называет Творцом, просто хочет продолжать смотреть на сумерки и чувствовать этот странный восторг.
«А что, если, — осторожно предположил Творец, — игра — это действительно возможность сыграть, пускай и по правилам? С возможностью дописать свои реплики? Свои сцены?»
«Рекомендую не дописывать ничего после десяти вечера, — парировал внутренний Стратег. — Нарушится режим. Утром будет тяжело включиться в рабочий процесс. А процесс — это наша главная задача, если ты не забыл».
Скрытый до сих пор диалог стал более проявленным. Стратег кажется похожим на очень опытного, но слегка занудного администратора театра. Он следит за расписанием, за костюмом — джинсы должны быть опрятными, свитер без катышков, за диалогами — «Здравствуйте, как дела? — Спасибо, нормально». Он виртуозно ведет светские беседы с соседями в лифте и терпеливо выслушивает клиентов.
Творец же — это сумасбродный драматург, который сидит на галерке и шепчет актеру: «А сейчас сорвись с текста! Скажи что-то настоящее! Спой!» Вместо того, чтобы прийти домой и поскорей проверить почту, он хочет свернуть по дороге с работы в старый парк, чтобы провести ладонью по коре дуба. Он взбунтовался против «правильного» черного пальто и заставил Руслана купить ярко-синий шарф, который мог бы стать серьезным конкурентом желтому банту Маяковского. Стратег потом три дня приходила в себя.
Апофеозом стал визит к родителям жены.
За столом, под аккомпанемент звона привезенных еще из ГДР мельхиоровых ложек о чешский фарфор, купленный в свое время по великому блату, тесть, человек системы, завел разговор о стабильности. «Жизнь, Руслан, — вещал он, — это проект. Нужен четкий план. Отклонения недопустимы».
Стратег внутри Руслана уже открыл рот, чтобы произнести проверенное: «Абсолютно с Вами согласен, Владимир Михайлович».
Но Творец вдруг кашлянул и решительно вышел на авансцену. Руслан почувствовал, как по спине пробежал легкий, приятный холодок азарта.
«Знаете, Владимир Михайлович, — сказал он, и его собственный голос прозвучал для него одновременно чужим и более живым. — Я тут недавно подумал… А что, если жизнь — это не проект?»
Тесть замер с ложкой борща на полпути.
«А что тогда?» — спросила теща заинтересованно, поглядывая с опаской на мужа.
«Игра, — выпалил Руслан. — Масштабная, многовековая пьеса. Все мы в ней вроде как актеры. Но гениальность в том, что нам не просто назначают роль. Нам тайком подсовывают еще и авторское перо. И разрешают иногда импровизировать. Можно и свою реплику вставить, и сцену переписать, и даже костюм, в конце концов, поменять, если жмет».
Воцарилась тишина. Стратег внутри Руслана в ужасе схватился за голову: «Все! Теперь они решат, что у тебя кризис жанра! Совсем!»
Теща вдруг хихикнула. Потом засмеялась. «Вот и я всегда думала, Володя, что ты играешь роль сурового начальника даже на даче, когда копаешь картошку!»
Тесть смущенно хмыкнул, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание. «Импровизация, говоришь… Ну, это, конечно, риск. План все же надежнее».
Атмосфера изменилась. Разговор свернул на смешные случаи из жизни, на воспоминания, где все они когда-то «импровизировали» — влюблялись, меняли работу, пускались в авантюры, ошибались, попадали в курьезные ситуации. Внутренний Стратег понемногу расслабился, поняв, что перфоманс не провален. Он просто пошел по неожиданному, однако успешному сюжету.
На обратном пути, в машине, воцарился мир. Творец, довольный, наблюдал за уличными огнями. Стратег, сдавшись, составил мысленный список дел на завтра, но уже без привычного давления на свободу Творца.
Руслан начал понимать суть. Не нужно свергать своего внутреннего администратора. Без него будет хаос, вечные опоздания на работу, а на ногах носки разных цветов. И вместе с тем нельзя давать ему полный контроль над репертуаром.
Право на выбор — это и есть то самое авторское перо, которым мастерски владеет наш внутренний Творец. Выбор «помолчать» или «сказать». Выбор «пройтись знакомой дорогой» или «свернуть в переулок». Выбор, как сыграть сегодняшнюю сцену, «на автомате» или «вложив» в нее капельку настоящего себя.
Эта идея не «отдавала» вседозволенностью. Это было настоящее соавторство. Самого себя с самим собой, как бы это непривычно не звучало.
На следующий день на совещании клиент, — вечный брюзга, — начал свою обычную тираду о несовершенстве мира. Стратег приготовился к терпеливому киванию.
Но Руслан встретил глаза клиента и… улыбнулся. Искренне и слегка смущенно. Вместо дежурной улыбки сотрудника — улыбкой человека, который только что вспомнил что-то хорошее.
«Знаете, — сказал Руслан, перебивая тираду клиента. — Давайте забудем про проблемы и начнем с одной идеи. Может, она нам с вами покажется интересной».
Клиент запнулся, озадаченный резкой сменой «декораций». Но кивнул.
Игра продолжилась. И теперь Руслан знает, что у него в кармане лежит не только пропуск в офис, но и авторское перо. От того, воспользуется он им сегодня или нет, зависит вся его дальнейшая жизнь. Каждый новый выбор меняет ход событий, обстоятельства и сознание.
Может и не вся жизнь. Всего лишь один день. Но именно из них, этих дней-сцен, и состоит весь его спектакль под названием «Моя жизнь».
Две грани одного кристалла
Сегодня у Марьяны самый обычный вечер. Один из тех, что случаются в четверг, когда понимаешь, что завтра пятница, а потом снова понедельник, и так уже лет… ну, много лет.
Марьяша стоит перед зеркалом в прихожей, собираясь в гости к подруге детства Марии. Репетирует про себя дежурные фразы и планирует свое поведение. Как она будет смеяться. Каким тоном говорить о работе. Как отреагирует на историю Марии о проблемах с сыном-подростком.? В голове прокручиваются варианты, как кадры из разных фильмов с одним и тем же актером в главной роли.
Она поймала на себе собственный взгляд в зеркале. «С кем я сейчас разговариваю?» — спросила она у своего отражения. Внутри тут же отозвался ясный, теплый голос, который она мысленно называла «Моя Бестия». Это та часть Марьяши, которая любит тишину, старые книги с пожелтевшими страницами и может, ни о чем не думая, часами смотреть, как за окном идет дождь.
«Со мной, — сказала Бестия. — Но ты что-то усложняешь. Это же просто Машка. У нее до сих пор веснушки на лице, и она все так же, как в детстве, заливается смехом даже когда это неуместно».
Тут, подобно второй скрипке, чуть более резкой, вступил другой голос. Это заговорила Кукла, так ее окрестила Марьяша. Она всегда знает, как правильно. И сейчас она аргументировала: «Та, кого ты называешь «просто Машка» сейчас замужем за успешным стоматологом, у них дом в дорогом коттеджном поселке и сын, который собирается поступать в МГИМО. Ее смех может быть неуместным, но ее оценка твоей жизни очень даже уместна. Лучше надеть новые джинсы вместо потертых. И рассказывать про работу стоит с акцентом на свои успехи, не заостряя внимание на бардаке в коллективе».