Залим Шибзухов – Играя жизнь (страница 2)
Потом началось медленное, почти незаметное разделение.
«Мариночка, дай тете ручку», — говорила мама. И я, хотя мне было гораздо интереснее потрогать цветок, училась протягивать ручку незнакомой и неприятной тете. «Не плачь, большие девочки не кричат в магазине», — и я, вся, внутри сжавшись от обиды, училась глотать слезы. «Что надо сказать дяде?» — «Спа-си-бо». Это были первые уроки. Уроки того, как быть удобной, предсказуемой, ожидаемой. Для других. Как уживаться с окружающими.
Так, по кирпичику, рядом с моим настоящим и искренним «я» начала расти моя официальная представительница в окружающем мире людей — моя Персона. Она усваивала правила, нормы и обычаи, запоминала ответные реакции — и свои, и чужие, — училась добиваться своего обходными путями. Она была мне щитом, послом, дипломатом, талантливым менеджером проекта под названием «Жизнь Марины в этом мире людей, вещей и обстоятельств». Без нее я бы не выжила, в привычном для нас смысле этого слова.
Но в какой-то момент мой посол стал вести себя как полновластный правитель с замашками авторитарности, а порой даже диктата. А щит начал напоминать клетку.
Сегодня утром Персона, едва я открыла глаза, уже начала свой привычный ритуал: «Вставать. Кофе. Проверить почту. В 11:00 переговоры с клиентом, нужно подготовить цифры. Вечером забежать в супермаркет, купить гречку и…»
Личность, еще сонная и не до конца растворившаяся в дневном свете, вдруг подумала: «А я вот хочу овсянку с клубничным вареньем. И смотреть на дождь. И вообще — не хочу готовить цифры. Хочу читать старую книгу про путешествия на дирижабле».
Персона замерла. Внутри меня повисла пауза, натянутая, как струна.
«Это непродуктивно, — холодно заметила она. — Дирижабли не оплатят тебе ипотеку. А клубничное варенье у тебя закончилось неделю назад».
«Но мы можем его купить, — робко парировала Личность. — По дороге».
«По дороге куда? На переговоры? Ты опоздаешь. Клиент ценит пунктуальность».
«А если я скажу, что у меня сломался интернет?»
«Ты не умеешь врать, у тебя дергается левый глаз, — безжалостно констатировала Персона. — И перестань кусать губу. Это дурная привычка».
Так и живу. Вернее, так мы и живем. Моя Личность, которая хочет летать на дирижаблях и есть варенье ложкой из банки. И моя Персона — строгий пилот, который сверяет маршрут по утвержденной кем-то карте моей жизни, проверяет топливо и вежливо улыбается пассажирам. Мы летим с ней на одном аппарате. И до недавнего времени я думала, что пилот — главный.
Но в последнее время аппарат начало потряхивать. Начались сбои от постоянной смены маршрутов и их многообразия. А Личность — пассажир, которого все это время везли, — вдруг захотела сама взяться за штурвал. Как в старые добрые времена глубокого детства. Взрослая разумная жизнь, которую выстроила Персона, с графиками, обязательствами и обезжиренным творогом на ужин, стала напоминать слегка тесноватый, хоть и качественный деловой костюм. Мне в нем душно. Я заметила, что, когда Персона устает, обычно после восьмичасовой видеоконференции, я начинаю делать странные вещи. Например, заказываю вместо практичных белых рубашек свитер цвета «вырви глаз». Или вдруг начинаю говорить с котом голосом из детской телепередачи. А позавчера… позавчера я купила на барахолке старую книгу про дирижабли.
Персона была в ярости: «Бесполезная трата денег и места на полке!»
А я просто смотрела на потрепанный переплет и чувствовала, как внутри что-то тихо и по-детски поет.
Это история о совместном проживании Личности и Персоны. О попытке договориться. О том дожде за окном и варенье, которое все-таки стоит купить. Возможно, нам удастся не сбиться с курса и не разбиться в полете. А возможно, мы в какой-то момент осознаем, что наш дирижабль может лететь совсем не туда, куда указывают карты. И это будет самое страшное и самое захватывающее приключение в моей, то есть в нашей жизни.
Пока же кофе остывает. Дождь стучит. Персона нервно поглядывает на часы.
А я беру ложку и иду на кухню. Вдруг варенье чудом найдется? И вкус у него должен быть очень знакомым, из детства. Таким, каким он был до того, как нас стало двое.
Трое в лодке, не считая меня
В среду, когда сорокалетний Роман понял, что в его голове поселились «жильцы» с разными характерами и амбициями, у него сломалась кофемолка.
Он застыл посреди кухни, зажав в руке рассыпавшийся пластиковый корпус. И тишина после внезапного треска стала настолько гулкой, что в ней отчетливо зазвучали голоса.
Первый, низкий и спокойный, произнес с легкой грустью: «Символично. Механизм, перемалывающий зерна в нечто иное, более утонченное, не выдержал рутины. Может, это знак?» Это был его внутренний Герой. Тот самый, что обожал тишину библиотек, мог часами смотреть на реку, размышляя о вечном, и искренне считал, что главное в жизни — глубина.
Второй голос, быстрый и немного раздраженный, тут же язвительно отрезал: «Это знак, что нужно заказать новую на маркетплейсе с доставкой за два часа. У тебя же в одиннадцать созвон! Ты что, выйдешь на него в этом потрепанном домашнем халате?» Это был его Актер. Идеально подогнанный, слегка поношенный, но презентабельный «костюм-Романа-для-внешнего-мира». Он уверенно ведет переговоры, шутит на корпоративах и может, как Чичиков, поддержать любой разговор — от новых трендов до погоды.
— Да заткнитесь вы оба, — вслух пробормотал Роман, разглядывая осколки. — Кофемолка просто сломалась. От старости.
Но было уже поздно. Занавес в его внутреннем театре поднялся, и действие спектакля продолжилось дальше само по себе.
С недавнего времени у Романа появилось ощущение, что жизнь — это моноспектакль, где он снова и снова, изо дня в день играет одну и ту же пьесу. А где-то за кулисами пылится другой, более интересный сценарий.
Его внутренний Герой тоскует по чему-то настоящему. Мечтает бросить все и уехать писать книгу. Эта идея благополучно висит в воздухе уже пять лет. Хочет научиться играть на скрипке, как Шерлок Холмс, потому что это красиво и романтично, хоть и печально. Герой — это ядро, подлинный Роман, который спрашивает: «А кто я, когда на меня никто не смотрит?»
Актер, — это его ежедневный костюм, он лишь снисходительно хмыкает: «Книгу? Скрипку? Милый мой, у тебя ипотека, кот и необходимость поддерживать репутацию адекватного человека. Твоя задача — быть собранным, приятным и эффективным. Выйди в люди. Улыбнись».
Где-то сверху над этой парой, как строгий, но уставший от их склок арбитр, парит Эго — пульт управления Романом. Оно не мечтает и не притворяется, не подстраивается. Его дело — выживание и эмоциональный баланс. Его девиз всегда прост: «Чтобы всем было более-менее нормально, и чтобы не было потрясений». Именно оно, Эго, заставляет его вставать по утрам, платить по счетам и мирить своих вздорных внутренних соседей — Героя и Актера.
В день поломки кофемолки система управления дала сбой. На созвоне Роман, вместо того чтобы обсуждать ключевые показатели, вдруг задумчиво спросил у коллеги из Нижнего Новгорода: «А ты часто смотришь на Волгу? Она же, наверное, мощная, величественная?» В трубке повисло неловкое молчание. Актер в ужасе схватился за голову, внутренний Герой ликовал.
С этого все и закрутилось. Роман начал вести «двойную бухгалтерию» души. По вечерам, для Героя, он включает диктофон на телефоне и наговаривает отрывки для будущей книги, получаются сумбурные, но искренние монологи о детстве, о запахе мокрого асфальта и о том, почему людей завораживает пламя. Днем Актер надевает галстук и идет вместе с ним на встречи, где Рома — душа компании — мастерски отшучивается от вопросов о личной жизни.
Иногда они сговариваются. Герой, например, обожает старые черно-белые фильмы. Актер понимает, что это может сойти за элитарный вкус. В итоге Роман завел привычку вставлять в беседы цитаты из Феллини, что делает его в глазах окружающих загадочным интеллектуалом. Его Эго довольно потирает руки — баланс достигнут, репутация растет, внутренний бунтарь накормлен культурным пайком.
Но оказалось, что гармония была шаткой. Как-то в книжном магазине Герой так вдохновился, что купил самоучитель игры на укулеле (скрипка была слишком сложным запросом даже для него). Дома, пытаясь освоить три боя, Рома поймал на себе взгляд кота Марсика. Двухлетний Марсик — короткошёрстный кот породы «британская золотая шиншилла», который идеально подходит для своего хозяина, красивый, спокойный, ненавязчивый (за исключением того, что надо стоять не менее восьми раз в день возле миски, пока он ест свою «Пурину» с лососем), вальяжный, как взрослый лев, тактильный, добрый и неагрессивный, но побаивается незнакомых людей. В этом взгляде Марсика Роман уловил такой искренний, немой укор, что его Актер вспыхнул от стыда: «Ты же солидный мужчина! Ты сейчас похож на подростка, бьющего по гитаре у костра!» Герой огрызнулся: «Тебе лишь бы было солидно! А мне так скучно!» Запахло гражданской войной.
В пятницу в гостях у подруги Марины речь за чаем зашла о путешествиях. Внутренний актер на автомате начал рассказывать забавную историю из поездки в Грузию (история была правдивой, но приглажено-анекдотической). Все смеялись. И вдруг внутренний Герой, почувствовав фальшь, кольнул Рому под дых. Тот сделал паузу, посмотрел в окно на первый снег, и добавил: