Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 17)

Ополченцы из Счастья, соседней Луганской республики, так и поговаривали: «Счастье нужно защищать всеми силами от всего света и самих себя!»

На Покровском Голиаф встретился с ополченцем, которого Бис узнал сразу же – предположив, что тот, вероятно, смотрящий за рынком – Тутыр встречался с ним в первый день.

В этот раз Тутыр из машины не вышел, был сосредоточен или чем–то даже подавлен, что выглядело вполне себе одинаково. Егор провел примитивный анализ и припомнил, что тот, за утро, кроме пары фраз с ним, больше ни с кем не обмолвился.

Тем временем смотрящий скоро объяснился, запрыгнул в поджидавший его пикап, и машина выехала с территории рынка.

– Наши планы немного нарушились, – сказал Голиаф, уже в машине. – Поезжай за ним.

Текуев молча завелся и тронулся. Никто от известия не обеспокоился, никто, кроме Егора, который теперь к любым подобным поездкам по известным причинам относился настороженно. Машины тандемом двинулись на окраину Буденновского района, и дальше – из города.

«Что происходит? Не по мою ли душу? Может, меня хотят… – мыслями в припрыжку, будто не поспевая, думал Егор. – Где тогда Берг? Или – инициатива Аллагова? Неужели Текуев в теме? Почему – нет? – сам себе отвечал изредка Бис таким же вопросом. – Аллагов вполне мог подговорить Текуева… Нет, вряд ли Текуев в курсе, что произошло между ними… И Тутыр ведет себя странно… Зачем спросил про пистолет? Щупал! Удостоверился: вооружен я, или нет, чтобы действовать наверняка?» – Егор щурился летнему солнцу и ветру в приоткрытое окно, вращал глазами и, – хотя это всегда трудно сделать пассажиру, – стремился запомнить маршрут по приметным ориентирам.

Он цеплялся глазами за высокие и низкорослые здания, за серые неприметные многоэтажки и кричащие вывески витрин, за выцветшие днем фонари и спутанные проводами слаботочки столбы электропередач, за моргающие желтым светофоры и дорожные зажмурившиеся знаки, за группы безликих людей и одиноких без дела прохожих, за припаркованные на обочинах и навстречу спешащие автомобили и автобусы, даже за свежую местами разметку автодороги, пока все разом не кончилось. Люди незаметно исчезли, а деревья стали больше и гуще – Егора это даже позабавило. Вскоре, любые признаки всеобъемлющего человеческого присутствия стали малы и ничтожны, и началась промзона.

Что было понятно Егору? Что нормальные люди из пригорода, из загородных красивых коттеджей убрались первыми: кто–то – в глубь города, кто – в глубь России и Украины, кто–то – еще дальше, по своему выбору. И в этом нельзя было их упрекнуть, уезжавших ради себя, ради детей, да нет разницы по каким из миллиона самых разных причин они так спешили. Оставшись здесь, они бы произвели впечатление людей, как минимум, ненормальных. Но, таких здесь было достаточно много и их ненормальность была здесь, пожалуй, нормой. Ведь оставались не единицы – не имевшие денег или серьезных возможностей, побоявшиеся неизвестности или за оставленные дома; оставались сотни тысяч – наделенные особой психической силой и известной грубостью, и готовые к испытаниям не для людей с тонкой душевно организацией или ранимых.

– Где мы? – не стерпел Бис.

– Едем на склад, – коротко пояснил Тутыр.

– За картошкой? – улыбнулся Бис, выуживая подробности.

– За моркошкой, – улыбнулся Тутыр в ответ. – Скоро увидишь.

Конечно, Егор не мог принять за правду, что весь этот путь был проделан ради моркови – ну, не лопух же был; к тому же – последние, с виду ничем непримечательные, слова, насторожили его пуще других. Егору и без них сразу было понятно, чем он–они занимаются, вернее, в чем он участвует. А потому, мало что хотелось видеть, тем более – слышать и, не дай бог, делать. Он готовился к войне – умереть в бою – но никак ни этому. Он чувствовал, как окоченели пальцы на одной руке, что случалось довольно часто от волнения, давно заметив за собой, что без второй стал холоднокровным как рептилия, как будто температура тела, всегда зависящая от окружающих условий, не была подчинена июньскому солнцепеку.

Конечным пунктом назначения ополченцев оказалась охраняемая «восточными» производственно–складская база в Буденовском районе – в районе «ВАЗовской» развилки.

Ворота открыл вооруженный человек, машины въехали и остановились. Выходя, Бис совершил над собой заметное усилие, – ноги и руки, в частности родные, были против совершаемых действий, – по причине недоброго предчувствия.

Территория базы была асфальтирована, огорожена и утопала в зелени деревьев и диких кустов. Сорная трава небольшими островами росла на территории склада посреди асфальта. На воротах производственной зоны стояли вооруженные люди, у ворот одного из складов снаружи… и сразу за дверьми, внутри – тоже.

– Давай, заходи! – поторопил в спину, замешкавшегося Биса, ополченец из охраны склада.

– Иду, не торопи! – оступился Егор совсем не из-за протеза–ноги или сложного восприятия мрака за дверью, а потому, что внезапно заметил человеческую фигуру и насторожился. – Легко, думаешь, на протезе, что ли?! – Осторожно шагнул он внутрь.

– Заходи, не бойся! – подоспел Тутыр. – Все свои!

«Почему–то я нисколько не сомневался! – решил Егор в голове. Он, первым делом, чтобы хоть как–то успокоиться, вспомнил основы тактической работы в сумерках и темноте, когда уровень осведомленности о том, что происходит вокруг резко снижается и, прежде чем шагнуть в черноту, прикрыл ведущий глаз, которым обычно целился, подумав напоследок. – Как бы не стать параноиком!»

Оказавшись внутри, он немного успокоился – никто не попытался на него наброситься, да, и какого–либо посыла к этому не наблюдалось.

Искусственное освещение складских помещений отсутствовало, но в конце коридора проникала тонкая полоса дневного света очевидно через какой–то стеновой или кровельный элемент здания, предназначенный для сообщения помещений с улицей. Внутри было сыро и душно, пахло плесенью и испарениями, будто склад был подтоплен. Откуда–то из глубины доносились приглушенные крики, очевидно, пьяные – кто–то требовал что–то от кого–то – пока полумрак не раскололся сухим эхом дикого вопля, который невозможно было установить кому принадлежал – этому крикуну – возбужденному и пьяному или кому другому. Но, Егор – видимо так был настроен психологически – без труда догадался для чего назначался склад, его рука невольно поползла в карман.

– Внимание: под ноги… – сказал боец, шедший впереди с шеврон морской пехоты на рукаве, – …лестница!

Лестница без перил – перила, как и многое из металла, были спилены и проданы – в конце коридора предлагала всего один, единственный путь – в подвал. Опираясь на стену, по которой змеилась паутина глубоких трещин, Егор спустился вниз. Здесь пьяного было совсем отчетливо слышно. Кто–то, здесь же, по–детски скулил.

– Звони, тварь ебаная! – неистово завопил он. – Ты знаешь, кто мы?! – пьяный, то ли спрашивал, то ли наводил страх, но, признаваться не спешил. – Думаешь, я буду церемониться?! Звони, сука, не то мозги тебе вышибу! И нихуя мне за это не будет, тварь?! Знаешь, почему? – собеседник пьяного молчал. – Я давно умер; я умер еще в Ираке! – Егор даже представил, как эти слова орут пленнику прямехонько в испуганные глаза, слезящиеся и оплеванные, в одной из секретных тюрем ЦРУ. – Ты знаешь, кто мы? Знаешь, сука?! Думаешь, мы ополченцы? Вонючие добровольцы из вонючей России? Не–е… Мы хуже, и нас не существует! Мы правительственные наемник… чистильщики такого дерьма, как ты! Нас – нет! Меня тут нет! И тебя через минуту не станет!

В ответ пленник только промычал. Егор без труда представил еще и приставленный к голове скулящего пистолет. Но, ошибся.

– …Я позвоню, позвоню… – вдруг заголосил мужчина сквозь надсадный кашель, когда ствол пистолета наконец вынули из его рта. – Руки развяжите только!.. дайте телефон!

– Кто это так свирепствует? – осторожно, будто – на деле – без интереса, спросил Бис.

Морпех обернулся.

– «Борман»… – сказал он с улыбкой и подчеркнутым удовольствием. – Профи – слышишь, как работает? Всегда полагается на экспромт, махнет стакан и – вперед! Работа, конечно, нервная, но делает он ее в высшей мере тактично!

Подвал оказался длинным коридором с земляными полами и помещениями в обе стороны без дверей. Ботинки проваливались в мягкий сырой грунт, как в высокий ворсистый ковер. В воздухе стоял кислый запах мочи и пота, здесь же пахло едой и алкоголем – еды Егор не видел, но – сыро–копченную колбасу учуял совершенно точно.

В подвальных помещениях находились люди в форме и без; те, что были без – находились без верхней одежды вообще. Полураздетые были связанны и размещались в секционных креслах по три сидения, какие встречались в школьных актовых залах и госпиталях, припомнил Егор. В дальней, темной комнате шумно гудел генератор, но света не хватало, светильники были не везде, только в тех помещениях, где переносные прожектора безжалостно выжигали глаза привязанных к креслам людей. Егору захотелось поскорее оказаться снаружи – к кадыку подкатила горечь, во рту так пересохло, что язык прилип к небу. В помещении с генератором Егор едва не свалился в свежевырытый окоп с лопатой внутри, более напоминавший не докопанную до конца могилу.