Захар Серебров – Федор Нитов (страница 1)
Захар Серебров
Федор Нитов
По залитой солнцем улице шел, по-детски улыбаясь, амнистированный вор. Его звали Федор Нитов.
Ему хотелось выпить и закусить. Взять рюмку водки и вылить ее в свое горло. И повторить это действие. А после взять жирной селедки, жареного мяса и отварного картофеля с укропом и съесть с большим удовольствием.
«Хорошо, черт возьми, – думал вор. – Восхитительно».
Весенняя улица была необыкновенно оживлена, отовсюду доносились звуки. Таял лед, веселились птицы, визжали шины автомобилей. Гудки раздавались каждую минуту. И везде было солнце – в окнах, на крышах и на мостовой.
И океан человеческих лиц.
Нитову хотелось, чтобы и дальше все было так же великолепно.
Его знакомая, Варвара Л., умеет принимать гостей и знает толк в угощениях. Ей известно, как мужчины любят поесть и выпить. Она любезная дама. Она накроет стол белой скатертью, поставит графин холодной водки и тарелку с солеными груздями, подаст свежего черного хлеба. А потом появятся и другие угощения.
Нитов вошел во двор Варвары в один час тридцать минут пополудни. Узнал на ее окне красную плюшевую занавеску.
Он вспомнил, как выглядит комната: на полу стоит пальма, в креслах лежат маленькие подушки. На стене висит ковер с лебедями, одна птица черная, одна белая.
«Варя любит шик, – подумал Нитов. – Потом, когда подвернется дело, обязательно принесу ей что-нибудь».
Он позвонил у двери, и вскоре Варвара Л.выглянула в проем.
– О! – сказала женщина. – Да что же это такое происходит в природе! Откуда вас ветер несет и несет в мою сторону? Сколько же можно, дорогуши?
Варвара была в новом платье, волосы аккуратно уложены. Красивый лак на ногтях.
– Что не так, Варюша? – спросил Нитов. – Почему не приглашаешь? Почему вдруг такие сомнения?
Варвара вышла и притворила дверь.
– Я не одна, Федя. Ты разве не знаешь этого? Неделю назад был Леня Волжский, а раньше него Буров и Маркуша-Блондин. Все отвернули отсюда с большим пониманием, без вопросов.
Нитов поразился.
Он хотел было отстранить женщину, вломиться и сорвать с петель дверь ее комнаты, однако, услышав ее последние слова, остался на месте.
– А кто там? – спросил он. – С кем ты теперь, Варя?
– С Ереминым. Вот уже два месяца.
Георгий Еремин, по прозвищу Жора-Ермак, был известной личностью. Нитов слышал о нем по три раза в году. Иногда сообщение заканчивалось словами: «И тогда Жора-Ермак решил по-другому, и все согласились». А иногда просто: «Жора интриг не любит».
Нитов чувствовал досаду. Он не мог ничего сказать. Еремин был решительный вор, и это признавали другие такие же люди.
Ничего не ответив, он отправился восвояси, и шагал теперь по улице без улыбки.
В карманах у него было пусто, папиросы закончились. Деньги вышли еще в дороге.
Сойдя с поезда, он попробовал раздобыть сто рублей на вокзале, у знакомых. Прошелся туда-сюда и увидел в толпе хмурого, сонного, пожилого человека, оплывшего от пьянства, по прозвищу Дыня.
Уныло зевая, Дыня торчал в потоке прибывших пассажиров, как палка в быстром ручье. В руке, для виду, у него был вялый букет.
«Интересно, – подумал Нитов, – удастся ли ему прихватить чемодан?»
Он очутился радом и сказал:
– Привет с севера! Какие нынче погоды в столице?
– Ничего любопытного, Федя.
Так Дыня говорил и в тюремном бараке: «Ничего любопытного», не имея привычки рассказывать подробности. Лицо у него всегда было недовольное.
Нитов твердо решил спросить сто рублей. Но Дыня вдруг сказал:
– Ах, денег ни черта нету! Ни рублишка. Плохо, Феденька. А почему? Шантрапы слишком много. Да-да. Сейчас тут работают еще пятеро, молодые, без принципов, углы рвут зубами. Вот откуда они взялись? И кто мне скажет, как жить?
– А ты погрози им кулаком, – сказал Нитов. – А я посмотрю.
– Шутишь, Федя?
Нитов сунул руку в карман, но вспомнил, что коробки с папиросами там нет, и только усмехнулся.
– Ну и кисни дальше, – сказал он. – А я куплю халвы и поеду к даме.
– Правильно, соколик. Иди к Глуше. У нее всегда найдется что-нибудь хорошее, особенно для своих.
– Ума в тебе, как в тонне чугуна. Какая Глуша? Я прибыл сюда по сердечным делам. Погляди кругом: весну замечаешь? Дама сердца – вот что у Феди на уме.
Не дожидаясь ответа, Нитов удалился. В голове у него была Варвара Л.
Это было полтора часа назад. Теперь он надеялся на Глушу – Антонину Захариевну Глухову, живущую на Самотеке в темном деревянном доме, в комнате под чердаком.
Глуша была дома, когда Нитов вошел в сырой, заплесневелый подъезд и стал подниматься по лестнице.
Старая женщина пила чай и курила папиросу, вынимая из кармана вязаной кофты кусок сахара. Откусив немного, возвращала обратно.
Нитова она узнала сразу, но сделала вид, что ей все равно.
– Ничего нет, – сказала она. – Вообще ничего.
– Как! Да ты погоди. Разве не узнаешь меня? – спросил Нитов.
– Узнаю, Федя. Поэтому и говорю: ничего нет. Пусто, как на луне.
– Как так? Почему?
– Все раздала. Жду вестей. Надеюсь, что не обманут.
– А кто здесь был? Кому отдала? Что за люди такие?
– Много вас нынче, Федя, вернулось. Прямо пруды прудите. В переулках и в подворотнях – всюду ваши. Амнистия! Широкая, как старая масленица! Зашла в универмаг, а там Миша Кривой сумки режет. Пошла в кино, а там Коля Шустрый кошельки щиплет.
– Ну и дела, – сказал Нитов. – Они же не той специальности!
– А потому что нет ничего. Все кругом схвачено. Ко мне на день пятеро приходят, топчутся, грязь приносят, дымят, как в трубу заводскую. Многие не верят, сердятся. Толик Тецкий даже нож вынул, а потом извинялся. А я ему: «Обратись, Толичек, в справочное бюро, может быть, там помогут».
– Вот так дела! – повторил Нитов.
Он вспомнил, что в поезде видел много знакомых, они пили кислое дешевое вино и играли в карты. Каждый, несмотря на запрет, ехал в столицу.
Глуша посоветовала ему дождаться лучших времен.
Нитов нахмурился. Он надеялся на вовсе обратный случай.
Он думал, что получит хорошую наводку, которая осыплет его денежными знаками. И если бы он не знал жизни, то обязательно бы растерялся. Но знание жизненных ситуаций научило его выдержке.
«Придумается что-то», – рассуждал Нитов, шагая по улице.
Он был голоден, как лесной зверь, но не переставал презирать суету и смеяться над ней. Потому что его сердце, говорил он себе, не умеет сжиматься от тоски.
У него нет дома, нет постели, его не ждут к столу и никто не думает о нем, а в карманах нет ни табака, ни денег, но он достанет все это.
Не позднее сегодняшнего вечера он будет хорошо устроен, вполне прилично для человека, прибывшего в столицу без средств.
Он знал сто подобных историй. «Вору хорошо устроиться – как птице сесть на ветку, – рассказывал один знакомый по прозвищу Чуга. – Я приехал в Ленинград хмурым вечером, стояла поздняя, холодная осень, ветер с моря был до того нахален, что я выругался. И вот массы граждан потекли по домам и гостиницам, а я остался на площади у вокзала. Меня никто не встречал, и гордый, неприступный город глядел на меня с ледяным равнодушием. Он не желал давать мне любви. Нет любви – нет счастья, как сказал поэт. Но что такое вор? Он сам возьмет себе все, что нужно. И я пошел и взял, синьоры. Я отправился на проспект и взял то, что мне причитается. Две местные интеллигентные особы и не думали сопротивляться. Напротив, они были так удивлены, увидев мой ножичек, что забывали дышать. Я поехал в одно дивное место – известный ресторан, – и через пять минут вежливый официант уточнял у меня, как приготовить бифштекс. Я заказал коньяку, икры в вазочке, кофе с мороженым. Чудесно провел вечер. А после ночной таксист умчал мою личность на Васильевский остров, где Чуга получил чрезвычайно уютное покровительство одной дамы… Будь я романтической натурой, я сочинил бы поэму о тех питерских денечках».
Нитову нравились такие рассказы. Они учили никогда не впадать в меланхолию.