Да, образная даль меня в твой плен уводит,
И облачная пыль подмышек и колен…
Ты, девочка, стоишь, улыбкой рот твой сводит
Тебя зовут Лилит, Настасья и Элен…
Наташа, я хочу, чтоб ходила в школу,
Чтоб было бы тебе всегда семнадцать лет…
– Я, да, куплю тебе сегодня «мотороллу»
И буду ждать тебя из школы на обед…
«Мать умирает, гниёт…»
Мать умирает, гниёт.
Сын скорой смерти ждёт.
При чудесной погоде,
При золотых облаках,
При голубом небосводе,
Вспоминая о мягких руках.
Но мать умирает, гниёт,
Сын в другом городе смерти ждёт,
И ждут этой смерти сиделки,
Крови и гноя чашки, тарелки
При этом впитались в кровать,
Только осталось, что смерти ждать…
А где же хвалёное милосердие?
Бедные люди. Напрасно усердие:
Жизни негрешником и добряком.
Глаза твои мама, под потолком,
Как у несчастной, больной собаки!
Мамочка, мама, прости мне драки!
Мамочка, мама, прости тюрьму!
Мамочка, мама уходит во тьму,
И кожа с неё слезает,
И кости её обнажает…
Мучительно мать умирает…
«С родителями моими покончило время…»
С родителями моими покончило время.
Как со всеми родителями бывает всегда.
Их обоих вначале ударило в темя,
А затем их слила подземная вода.
В крематории они лежали, как сушняк в овраге,
даже не деревья, но как узловатые кусты…
«Надо же, – я думал, глядя, «бедняги»,
Надо было быть смелее, быть с жизнью на «ты».
Но они себе жили в плену привычек,
Запасали картошку, покупали пальто,
Делали запасы соли и спичек,
Но в Истории из двух не участвовал никто.
Надо было бы им ничего не бояться,
Отправляться в тюрьму и на эшафот,
Тогда не пришлось бы в гробу валяться,
Как старая лошадь, как сломанный крот…
Разврат
Да здравствует святой разврат!
И пьяный город Виноград!
Где щёки девушек румяны,
Смелы они как обезьяны,
Они неловки, непристойны,
Их попки вечно неспокойны…
Да здравствует святой разврат!
Такой, где в очередь стоят,
Вперёдстоящих понукают,
И семя в самочку качают,
И от волнения храпят…
В её дыре всосались в стены
Всех наших братьев злые гены…
Да здравствует святой разврат!
Где чаши наполняет с воем, 
