Но выплюнь маменькин сосок!
Дама
Крем и пудра. Всё сурово.
Шляпа. Чёрные колготки…
Всё всерьёз у этой тётки.
Если снял с неё покровы,
То немедленно седлай,
И скачи и раздирай!
Если же не выжмешь крика,
То она посмотрит дико,
Закуёт себя в трусы,
И забросив хвост лисы
На далёкое плечо,
Так уйдёт, что горячо
Будешь думать: инвалид?
Незнакомка, как бронхит,
Приходила. Не рыдала.
Натянула одеяло,
И смотрела не спеша
На мужчину-голыша.
Этой дамы-незнакомки,
Той, которая сурова,
Сжаты губы, пальцы ломки,
Ко всему она готова.
Ей противен ты как пол.
Грубо думает: «козёл!»
Но нужду в тебе имеет,
Потому пыхтит, потеет.
Под козлом и над козлом.
И ребёнка ждёт потом.
А когда созреет плод,
И разверзнется живот…
Нет, ты вовсе не родитель,
Ты теперь отец-носитель
Грузов, долга и долгов
Результат её таков…
Ты был нужен как прохожий,
Что на всех чертей похожий…
Сделал ей ребёнка – пшёл!
Муж, мужчина и козёл!
«До большей низости никто не доходил……»
До большей низости никто не доходил…
Страницы лет пространственно опасны.
Я, вспоминаю, Родину любил,
И лик любви был беспристрастно ясным…
Теперь она, глумливая как крот,
Сдаёт себя за доллары, мерзавка,
Ласкают олигархи ей живот,
На лбу её вскочила бородавка…
Я не хочу любить тебя, мой друг!
Как Родину с немытыми глазами.
Езжай на твой комнатнотёплый юг,
В Гоа, с его похабными тельцами!
Ты будешь там лежать, лежать, лежать
Пока вконец не прорастёшь морковкой…
И вновь сырых детей будешь рожать
Своей истёртой маткою-бесовкой…
Престарой хиппи будешь ты сидеть
Под пальмою, смоля марихуану.
Желаю Будду я тебе узреть,
Жирнейшего, болтая про нирвану.
У каждого ребёнка по отцу
Их к вечеру компания сбредётся
К твоему, мама, ветхому крыльцу…
Кому сегодня случка улыбнётся? 
