и он идёт на берег в сапогах
Два журналиста Коля, а с ним Витя
проходят, обращаются к нему
дают ему большую папиросу
и просят их по морю прокатить
В гостинице у города Бердянска
Живёт там личность бледная больная
Всё время пиво пьёт она в подвале
и заедает раками его…
А на базаре в тёмная одежде
сухая, как сосновая иголка,
старушка продаёт бычков вязанки
на длинных и засушенных верёвках
Всё в городе Бердянске продвигалось
Согласно общему для города закону
Рыбак ловил с мостков любую рыбу
А личность в шляпке смотрит на волну
(Далее строки зачёркнуты. — Примеч. составителей.)
Всегда пьяна она повсюду ходит
Её худая длинная фигура
Становится в каком-то самом месте
и наблюдает маленький залив
Ночная тьма в гостиницу загонит
Пойдёт попьёт большую вин бутылку
Разденет платье и разденет ноги
и совсем голой ляжет на боку
Кроме того, в «Восьмой тетради» есть две записи, которые мы решили не помещать в основном составе книги, но приводим здесь.
«Применял уменьшение и увеличение изображаемого. Уменьшение, когда жесты. Кусочки. Приём кинокамеры будто. Увеличение, когда говоришь о нём, он там-то работает, он жил, он умер. Всё в мелком кусочке. Вся жизнь и ещё обобщение. Это уже заменяет целый роман».
«Теперь я не так прост и не соблазняюсь писать до конца чепуху. Иной раз она даже остаётся у меня в мозгу. Вот ещё почему я стал меньше писать, чем ещё я могу перед собой оправдаться. Какова должна быть моя поэма, чтоб и не скучна и чтоб. Прихожу к выводу, что единственно нова и хороша только поэма Гум. В ней есть толпа. А так как сейчас есть только толпа, то опять-таки — делаю хорошо».
Стихотворение датировано 3 апреля 1969 года.
В основном тексте этого тома помещены две части стихотворения «Прогулки Валентина» («Валентин сегодня к вечеру проснулся…» и «А у Катарины было шумно…»). Но в составе «Восьмой тетради» есть третья, неоконченная часть стихотворения, которую мы приводим здесь.
Валентин надевает калоши
Серый зонтик и толстый плащ
Постоит он у двери немного
А потом уж откроет её
И идёт в три часа уже сумрак
А как пять, так темнеет совсем
Он несёт свои старые брюки
Тёмный лист на колено прилип
По песчаной дорожке у парка,
где в общественном парке темно
он плетётся и видит он арка
спуск к реке лихорад… холодно
Он тогда это дело бросает
повернёт и является в дверь
зонтик левой рукою складает
и вино покупает скорей
охватил его пар от одежды
Белый облик лица староват
согревается… что-то желает
направляется к двери назад…
Там его принимает природа
Завертает в холодную ткань
Только внутри тепло… но немного
И
(Далее стихотворение обрывается. — Примеч. составителей.)
Также напомним, что в первом томе настоящего издания есть ещё три стихотворения этого цикла «2-я прогулка Валентина», «3-я прогулка Валентина» и «Валентин походкой шаткой…». Есть две версии, почему Эдуард Лимонов не объединил все стихотворения в единый цикл. Первая заключается в том, что такова авторская воля — оставшиеся в «тетрадях» тексты показались ему черновыми или слабыми. Вторая — «тетрадей» просто не было под рукой, они натурально потерялись.
«Золотаренко был мне друг / Какой он тёмный и мужицкий». Можно было бы предположить, что здесь, как и в тексте «Мы — национальный герой» и в стихотворении «Волоокий иностранец…», речь идёт о Владимире Захаровиче Золотаренко — приятеле харьковского периода, с которым Лимонов сблизился из-за общей склонности к чтению, изучению истории и писательству. Но в этом же стихотворении есть строчки: «Его есть кости-рычаги / Большие шрамы кожу портят», которые заставляют говорить не о Владимире Золотаренко, а о его отце. В своём ЖЖ (запись от 8 ноября 2019 года) Эдуард Лимонов рассказывал о нём: «Меня втащил в конце 1960-го в свою бригаду сварщик Захар Золотаренко. Точнее, его сын Володька: с ним я как-то учился в одной школе недолгое время, а дальше мы приятельствовали. Сварочному делу старший Золотаренко — звали его Захар, а кликуха у него криминальная была Зорька Золотой, — сварочному делу старший Золотаренко научился на Беломорканале. Затем Захар отбыл срок, вышел, с криминальными дружками завязал, нашёл себе пару — молодую девку Машу, научил её сварке, и вместе они сделали большую семью. Володька был средний ребёнок, а ещё были у него две сестры — старшая и младшая. До сих пор чую запах их десятки раз разогревавшихся борщей, а ведь шестьдесят лет прошло. Хоть и разогревавшиеся в огромадной кастрюле, борщи были вкусные и с мясом. Сам Зорька Золотой увлёкся украинской историей и как-то поведал мне, что я якобы потомок полковника Запорожской Сечи. Вид у старшего Золотаренко был “не подходи — убью!”, мужик он был серьёзный, зарабатывали они с женой неплохо, а все деньги Зорька Золотой тратил на фолианты по украинской истории. Конечно, до бандеровской революции Зорька не дожил — уже тогда ему было лет шестьдесят, а то бы ходил в идеологах».
Члены семьи Золотаренко также фигурируют в рассказе «До совершеннолетия» из сборника «Монета Энди Уорхола». Вот чрезвычайно знаковый момент: «Сам Володька, я выяснил это спустя десятилетие, тоже откапывал раньше советского общества интереснейшие вещи. Например, оказалось, что он читал мне стихи “обэриутов”, и в частности, стихи Николая Олейникова (“Я пришел вчера в больницу с поврежденною рукой…”, “Я родственник Левки Толстого”, “Любочке Шварц”…) еще в 1958–1960 годах. Каким образом неопубликованные произведения рафинированной школы ленинградских формалистов двадцатых-тридцатых годов попали в семью харьковских сварщиков? Они меня достали, это семейство, окрестили в их веру».
«Уже Витька со мною Проуторов и в сердце…». Виктор Проуторов — харьковский знакомый и одноклассник Лимонова, упомянутый также в поэме «Три длинные песни», в тексте «Мы — национальный герой» и в стихотворении «Я медленно, дорогой скучной». Подробные о нём см. комментарии к стихотворению «Я люблю ворчливую песенку начальную…» и к поэме «Три длинные песни» (оба — том I).
Стихотворение датировано 4 апреля 1969 года.
«Интересно, какие же стихи были у Альфреда Жарри?» Альфред Жарри (1873–1907) — французский поэт, прозаик, драматург; предшественник абсурдистов.
Стихотворение датировано 6 апреля 1969 года.
Стихотворение датировано 21 апреля.
Стихотворение датируется в рукописи 23 апреля. Имеется в виду: 1969 года, как и далее.
