Захар Прилепин – Полное собрание стихотворений и поэм. Том II (страница 203)

Стихотворение датируется 25 апреля.

«…что умер Скульский он оповещает / еврей и бывший министр пищевик».

По газетам и энциклопедиям такой человек — Лев Израилевич Скульский (1912–1969) — не находится и, вероятнее всего, является выдумкой поэта.

«…у человека, который зовётся Андрей Лозин». Андрей Лозин (род. 1938, Москва) — художник, реставратор икон, друг Лимонова доэмигрантского периода.

Поэт Виктор Кривулин вспоминал: «Это был 65-й или 66-й год <…> Я приехал в Москву и остановился у моего друга, художника Андрея Лозина — там же тогда постоянно жил Лимонов, только что явившийся из Харькова и пытавшийся “зацепиться” в Москве. В то время он даже еще и брюки не шил, а пытался каким-то образом легализоваться как поэт, литератор. Жил он у Лозина в буквальном смысле слова под батареей, на матрасике, постеленном на пол. К нему из Харькова то и дело наезжала жена Аня, существо необъятных размеров, но с красивым, эллински-правильным лицом. Она тщетно пыталась вернуть мужа обратно.

Это был период “СМОГа”. <…> Жил Лозин на Ярославском шоссе, за ВДНХ. Вообще, как-то оказалось так, что вся эта компания группировалась вокруг ВДНХ. Где-то в районе Рижской снимал квартиру поэт Володя Алейников. Еще какие-то художники и писатели — теперь уже точно не помню имен — были соседями Лозина. <…> То была обычная атмосфера московской богемы 60-х. Там случались поразительные и во многом непонятные до сих пор для меня вещи. Генрих (Сапгир. — Примеч. составителей) пришел с какой-то бабой — это была, как потом выяснилось, Щапова, будущая жена Лимонова, героиня книжки “Это я — Эдичка”, и там, по-видимому, и произошло их роковое знакомство.

Щапова сидела, не снимая французской шляпы с очень высокой тульей — как с иллюстрации к “Трем мушкетерам”. На ней было платье, буквально обвешанное массивными золотыми цепями и цепочками — килограмм на пять желтого металла, который я поначалу и по недостатку воображения идентифицировал как латунь, это оказалось чистейшее “зелёное” золото.

И вот Генрих с коньяком и со Щаповой, с одной стороны, а с другой стороны, квартира, где мы спали непонятно на чём, ели непонятно что и, тем не менее, жили в состоянии восторга. Всё это вместе — самый настоящий праздник. Праздник встречи поэтов».

Андрей Лозин также упомянут в стихотворении «Эх Андрюша Лозин — деньги ничего…» из «Седьмого сборника», «Дачники» («Где-то в августе я думаю…») из «Четвёртого сборника», в идиллии «Золотой век», в рассказе «Кровати» (сборник рассказов «Девочка-зверь»), в «Книге воды» (2003).

Стихотворение датировано 5 мая 1969 года.

Стихотворение датировано 9 мая 1969 года.

«Ах, Витя Проуторов, как же ты / ведь был такой красавец черноглазый». Виктор Проуторов — харьковский знакомый и одноклассник Лимонова, упомянутый также в поэме «Три длинные песни», в тексте «Мы — национальный герой» и в стихотворении «Тем, что пыль повевала, что пыль повевает…». Подробные о нём см. комментарии к стихотворению «Я люблю ворчливую песенку начальную…» и к поэме «Три длинные песни» (оба — том I).

«…раздетый на плаще на ве́нгерском лежу / и он мне Стесиным Виталием подаренный». Подробней о Виталии Стесине см. комментарии к стихотворению «Я ведь, братцы, помру, и никто не узнает…».

Стихи из аукционного дома «Литфонд»

В аукционном доме «Литфонд» 4 февраля 2022 года ушли с молотка десятки лотов, связанных с Э. В. Лимоновым. Там были и фотографии, и рукописи, и машинописи, и даже пометки с мерками, по которым поэт собирался шить брюки и джинсы, — и большая часть материалов никогда не публиковалась.

Нам удалось ознакомиться с некоторыми текстами. К полноценной литературоведческой и текстологической работе аукционный дом доступ закрыл. Поэтому в настоящее издание вошло не всё. Будущим исследователям ещё только предстоит собрать весь материал. И — дополнить нашу работу.

Сотрудники аукционного дома большую часть текстов датировали 1970-ми годами, однако поэтика этих текстов говорит скорее о конце 1960-х. Учитывая, что все они происходят из архива Вагрича Бахчаняна, как и «Вельветовые тетради», можно предположить, что и писались они в одно и то же время.

Написана не раннее 1967 года.

«Родился в 1943 году в городе Горьком…» — это не совсем так. Всё-таки родился Лимонов поблизости — в Дзержинске. И через Нижний Новгород (Горький) протекает не только Волга, но и Ока. Ещё любопытно, что Лимонов по факту рождения был опубликован в антологии нижегородской поэзии «Литперрон» (2011).

«Первые стихотворения — в 15 лет. Подражал Брюсову и Блоку» — это действительно так, но в дальнейшем возникнет сильнейшее влияние Велимира Хлебникова. А тот период описан в романе «Подросток Савенко».

«В 1966 г. вернулся в Харьков, устроился работать в книжный магазин — там познакомился с поэтами — некоторые меня поразили» — молодой Лимонов, явно намеренно, редуцирует и романтизирует собственный харьковский период, пытаясь представить себя эдаким вольным бродягой и сократить срок поэтического ученичества. До 1966 года, когда случилась первая, пробная, попытка переехать в Москву, Эдуард Вениаминович не покидал Харьков на сколько-нибудь продолжительное время. Начало работы в книжном магазине, знакомство с Анной Рубинштейн, поэтами и другими представителями харьковской богемы относится к осени 1964 года. Показательно, что в дальнейшем и в прозе, например в «Харьковской трилогии», он уже безупречно точен в датах и деталях.

«У меня мало поклонников, но это только увеличивает мои силы» — об этом есть любопытный эпизод из мемуаров Владимира Алейникова («И сияние». Нева, 2021. № 12): «Было это в Москве, весной шестьдесят девятого года. Саша Морозов решил в квартире своей однокомнатной устроить мой вечер поэзии. <…> Был там и Эдик Лимонов. Нарядный. В очках. С кудрями. В новом, красивом костюме. <…> Саша Морозов призвал всех собравшихся сосредоточиться, поскольку время настало — и я начинаю читать. Почесывая свою густейшую и пышнейшую, самую первую в нашей компании дружеской бороду, посверкивая приветливыми, но и достаточно острыми, с лукавинкой, со смешинкой, с огоньком добродушным, глазами, он, высокий, худой, уселся скромно на задней скамейке — чтобы другим не мешать. Я встал у окна открытого, лицом к ожидающим действа желанного от меня, пришедшим для этого людям — и начал читать стихи. <…> Я читал и читал стихи. Створка окна была, как уже говорил я, открыта. Вдруг я почувствовал сзади, за своею спиной, какое-то движение непонятное, этакое шевеление, вкрадчивое шуршание. Краем глаза увидел я, что Эдик Лимонов, очкастый, пышноволосый, в новом костюме, влезает в окно. Находилась квартира Сашина высоко довольно, на пятом этаже. Откуда же Эдик так внезапно в окне появился? Эдик влез между тем в окно, спрыгнул на пол. И выразительно, вызывающе — вот, мол, я! — посмотрел геройски на всех».

Публикуются по рукописи, выставлявшейся в аукционном доме «Литфонд» (лот № 50).

«И Бурич бурый как деревья…» — вероятно, имеется в виду Владимир Петрович Бурич (1932–1994) — поэт, стиховед, переводчик; теоретик и пропагандист верлибра.

Публикуются по рукописям, выставлявшимся в аукционном доме «Литфонд» (лот № 36) под одной обложкой с авторской записью: «мои комки и сгустки простоваты я признаю, но знаете что я». Сотрудники аукционного дома обозначили, что всего там находится 20 страниц. Остальные неизвестны.

Публикуются по рукописному сборнику без названия (на обложке нарисован цветок), выставлявшемуся в аукционном доме «Литфонд» (лот № 39). Всего в сборнике 22 страницы. Что на остальных — неизвестно.

Любопытно сопоставить с реальными письмами от отца той поры. Например, с таким: «…Есть и другой [путь]. Почему бы тебе не сделать обходной манёвр? Если не удаётся атака в лоб, с фронта, обойди с флангов, измени тактику. Давай рассуждать логически. Ни для кого не секрет, что у нас быстрее признают как поэта какого-нибудь слесаря, пишущего плохие стихи, чем даже одарённого поэта, но не слесаря или пекаря. Напрашивается вопрос, а не практичнее ли стать этим слесарем-поэтом, а потом, когда придёт признание, оставить слесаря для “рабочей” биографии. Это второй путь, подумай над этим… Особенно её [мать] беспокоит одна твоя фраза, которую ты ей сказал то ли в шутку то ли всерьёз (“Не беспокойся, мама, до 30 лет ничего не случится”). Я думаю, что это шутка. Ну а если всерьёз, то ты такой же дурак, как и многие из вашего брата поэтов… Всего доброго! Батя» (лот № 13).

Публикуется по набору рукописей, выставлявшемуся в аукционном доме «Литфонд» (лот № 46). На том же листе стихотворение предваряют следующие размышления Лимонова: «Сегодня 5 лет, как я приехал в этот проклятый город, и хотелось бы подвести итог: Заметки на полях хрестоматии западноевропейской литературы XVIII века.

Герой? Несомненно это поэт. Но тогда нужно показать его творчество — иначе образ будет неосновательным. Что ж будет его притязания — если что он не показан в самом главном — в своей поэзии.

Что же делать?

Либо с начала и до конца выдумывать героя — сделать его человеком другой профессии — но тогда он не будет человеком вполне и опять нарушится достоверность. Мысли поэта будут вложены в уста просто земного человека, который так мыслить и чувствовать не может».