в глаза мои чуть жёлтые вливаясь
Между деревьев, тонких и зелёных,
различная и древняя толпа
шлёт представителей своих
и стройных, и наклонных
в моём глазу немного побывать
Вот пять часов, стучит седая палка
давно уж трижды старая идёт
В смешной большой и загнутой панамке
выпученную голову несёт
Её пальто тащится и влачится
и вольно так катается по ней
Его такое очень раньше шили
а выпуск сумки сорок третий год
А сильной жестикуляцией потрясая
в берете тёмном и в перчатках белых
Наташа чья-то очень уж красива
подросток девочка живая вся смеясь
Её приятели от ней в восторг приходят
она изображает на аллее
ну так смешно знакомый её ходит
За тёмными домами скрылся свет
Я помню те мои, те синие, те брюки,
которые перешивал раз пять
Всё сделать их стараясь много уже
как много мыслей в них я проносил
Мои святые ноги и холодные
в себе болтали брюки те свободные
Они сидели на сиденье школьном
соприкасаясь с брюкой мертвеца
Ах, Витя Проуторов, как же ты
ведь был такой красавец черноглазый
черноволосый, стройный, так высок
А я был хуже, меньше и соседом
на парте вместе заседали мы
Ещё я помню, в чёрной куртке был я
мне вечно из вельвета покупали
Вот в этой куртке. Ты же в пиджаке,
что из букле. Мать за тобой следила
наверно потому, что неродной отец
Обидеть тебя, бедного, боялись,
Но искривилася твоя тропа
моя пошла в местах необычайных
мне воздух моей Анною запах
А перед этим книгами тянуло
И вот сейчас в пригородском лесу
уйдя за шпалы и за рельсы в мареве
раздетый на плаще на ве́нгерском лежу
и он мне Стесиным Виталием подаренный
Большое солнце жжёт и под Москвой
напоминает смерть и нашу речку
Как много крику было мне тогда
в те дальние и мутные года
и с матерью моею хриплых споров
Сменился вновь фасон ещё, пожалуй, при тебе
Ты был, мне кажется, ещё живенький
и нынче носят брюки так себе
не узкие, но и широких нету
Да, так лежу я, значит, на траве
Неподалёку роют грунт солдаты
они болото осушают тут
в своих зелёных крепких одеяньях
А ты, Виктор, ты уже земля
и я могу её, целуя мокрыми губами,
поцеловать, как самого себя