реклама
Бургер менюБургер меню

Захар Прилепин – Полное собрание стихотворений и поэм. Том II (страница 166)

18
в глаза мои чуть жёлтые вливаясь Между деревьев, тонких и зелёных, различная и древняя толпа шлёт представителей своих и стройных, и наклонных в моём глазу немного побывать Вот пять часов, стучит седая палка давно уж трижды старая идёт В смешной большой и загнутой панамке выпученную голову несёт Её пальто тащится и влачится и вольно так катается по ней Его такое очень раньше шили а выпуск сумки сорок третий год А сильной жестикуляцией потрясая в берете тёмном и в перчатках белых Наташа чья-то очень уж красива подросток девочка живая вся смеясь Её приятели от ней в восторг приходят она изображает на аллее ну так смешно знакомый её ходит За тёмными домами скрылся свет Я помню те мои, те синие, те брюки, которые перешивал раз пять Всё сделать их стараясь много уже как много мыслей в них я проносил Мои святые ноги и холодные в себе болтали брюки те свободные Они сидели на сиденье школьном соприкасаясь с брюкой мертвеца Ах, Витя Проуторов, как же ты ведь был такой красавец черноглазый черноволосый, стройный, так высок А я был хуже, меньше и соседом на парте вместе заседали мы Ещё я помню, в чёрной куртке был я мне вечно из вельвета покупали Вот в этой куртке. Ты же в пиджаке, что из букле. Мать за тобой следила наверно потому, что неродной отец Обидеть тебя, бедного, боялись, Но искривилася твоя тропа моя пошла в местах необычайных мне воздух моей Анною запах А перед этим книгами тянуло И вот сейчас в пригородском лесу уйдя за шпалы и за рельсы в мареве раздетый на плаще на ве́нгерском лежу и он мне Стесиным Виталием подаренный Большое солнце жжёт и под Москвой напоминает смерть и нашу речку Как много крику было мне тогда в те дальние и мутные года и с матерью моею хриплых споров Сменился вновь фасон ещё, пожалуй, при тебе Ты был, мне кажется, ещё живенький и нынче носят брюки так себе не узкие, но и широких нету Да, так лежу я, значит, на траве Неподалёку роют грунт солдаты они болото осушают тут в своих зелёных крепких одеяньях А ты, Виктор, ты уже земля и я могу её, целуя мокрыми губами, поцеловать, как самого себя