от свежести вечерней в дальний дом
Коварно, жалко,
что прошёл старик
с такою разветвлённой бородою
и умный и, должно быть, исчезавший,
и мудрые ботинки у него
и плащ от лица
маленькой девочки
почти ещё не женщины
он в воздухе
проплыл, как бабочка,
и глупая, и еврейская,
и жаркая,
и с большими
глазами на теле
Вот белые свитера
этой весной под горло
мелькают, как больничные повязки
У всех внезапно заболело горло
Во всех учреждениях страны
во ВГИКе, в КаГэБэ,
ВэЭлКаЭсЭм,
МООП, и прочих ещё многих
В ГУМе, в ЦУМе,
на заводах, в журнале
Недра носят эти даже
такие свитера были в продаже
Нет, свет был изумлён, скопирован
смеялся он и ел пирожки
А между деревьев выступало
Белое длинное тело реки
Река оставляла огороды сбоку
и там за заборами в круглую землю
Руки тётей Люб и бабушек Настасий
Деда Петра и Евгения Жёлудя
бросили семена редиса и лук, и лук
Сколько помидоров, мазут проплывает
Сколько будет на этих клочках ползучек
Вечером дети поломают ограды
из проходящего лесу выйдут воры
На тёмные туфли нападут из-за лавок
Будет почти смертельный бой
Пьянящую Наташу оторвут от Виталия
и с шёпотом, с шорохом повлекут за собой
Несомненно, свершится групповое изнасилование
или может быть, даже два
слишком уж, слишком уж заманчиво
пролегает вдоль леса тропа
Бедная чахлая чащоба
Днём тут не скроешь фигуры в листве
Но ночью стволы наплывают и вместе
Безумный дворец образуют собой
Та, которая прежде звалась Наташей,
Станет красивым телом в дождливом лесу
чтобы через время измученным телом
пробираться к воде, волоча, волочась
«В темноте коричневых растений…»
В темноте коричневых растений
протянулись витые стебли́
До конца боишься всё же изучать
Нет ли там ли ямы у земли
Кто живёт в той узкой личной яме
руку ты на привязи держи
может, полна яма пауками
иль животным мягким, как желе, 
