и четыре молока
и четыре голоса
голодают молча
и сегодня группа
пурх-пурх
попаримся с веничком
ельничком березничком
где работают там гадят
А она захочет жрать.
«Проведи маслянистыми глазами…»
Проведи маслянистыми глазами
По головам сидевших евших
Мой друг уже он к выходу стремится
В размерах сокращаясь сокращаясь
«мои руки как червяки…»
мои руки как червяки
нападают на хлеб и сало
я и сам на сало похож
цветом белым щеки и носа
«Ах от папы письмо…»
Ах от папы письмо!
и чувствительный отроду
я так сжался в этот момент
Боже! папа! С таким робким голосом
Папа! Папа! Открылся ты!
Вот оказывается! Да знал же я!
Ну и хорошо! Хоть до смерти. Да. Да.
Вот оказывается папа моментами
Тоже был таким же как я
Не волнуйся! Я что-нибудь сделаю
Я всё сделаю и за тебя
И твою я молодость и твою
Помещу! Тоже будет она!
«Бреди бывало по итогам жизни…»
Бреди бывало по итогам жизни
А там полно неугасимых ран
Всё прошлое так вспоминаешь тонко
Как будто бы иголкой вышиваешь
«Ты помнишь там, где ты спускался…»
Ты помнишь там, где ты спускался.
Я помню там, где я спускался.
А ты дрожал, а ты боялся.
Ну что же помню — я боялся.
Однако я за долгим веком
Мечтал быть новым человеком.
И я к великому пробрался
Пусть я страдал и я боялся
«и словно ядовитые вновь…»
и словно ядовитые вновь
разносятся мои слова над холмами
они посещают рощи и поля
сидят на корточках.
Нет не слова, а сгустки
и словно ядовитые как память как память
эти туманные шарики
это неопределённое нечто
это плавающее медузообразное
горделивое концами и обрывками
это малозажигающееся при луне
оно путешествует вылетев из комнаты
вылетев от меня в состоянии жары
и когда под вечер потный крестьянин
наклоняясь к ветру идёт домой
вытерев руки о пеньковую рубаху
поклоняясь коллективизации и от неё трепеща 
