город один прилежен тебе
город другой не нравится чем-то зелёным
может быть, один этаж его
сделал тебе так больно
нет же, ты помнишь, что тут тебя
ночью близ музыкальной школы
было приятно запах мясных пирожков
и рваного теста клочками
«Светлы пески и далеки они…»
Светлы пески и далеки они
ногам ходить и дождик падал
в последний чёрный центр стекает он
и по дороге задевает листья
Какой огромный шум
жужжит моё плечо
и моя юность кажется красива
но переломилась зелёная полоса
и лежит на воде спиной умирая
«Петров божился ртом своим, что не умрёт…»
Петров божился ртом своим, что не умрёт
Я слышал сам, как был ещё мальчишкой
Нет, нет, я не умру, зубами отдерусь
Я не позволю взять моё худое тело…
Петров лежал на стуле, как змея
он извиваньем жизнь свою изображая
махал на смерть, которую видал,
которая счас строила улыбки
Но умер он в квартире номер пять
в своих больших невыразимых белых брюках
движением последним ухватив
себя за долгополую рубашку…
И было грустно от других вещей
которые стояли и лежали
Петрову недоступны и круглы
таинственные тёмные предметы…
«лесной поклонник бог мышей усатых…»
лесной поклонник бог мышей усатых
друг земляники дикой и речной
пришёл сегодня в брюках полосатых
и сел на камень над реки водой
Его сопровождала мысль пустая
шуршала она рядом по траве
Резиновыми ножками шагая
вечерний час над ними повисал
«Я медленно, дорогой скучной…»
Я медленно, дорогой скучной
стопу передвигая, чрез пустырь иду
стопа моя мелькает, как маленькая птичка
со стороны взглянуть
Берёзы в пятнах стали по краям
Ждёт паровоз, струится май дощатый
печальный воздух на моей щеке,
как бабочка с пыльцою поселился
Я помню Витю, был черноволос
высок и он носил завидные мне брюки
коричневые, узкие его
служили мне далёким идеалом
Я синие военные носил
отцовские, их не перешивали
он умер Витька Проуторов тот
остался от него аккордеон
от сердца, от болезни умер он
Сегодня вся толпа, подверженная жизни,
открытая для всех влияний,
идёт телами разными по форме 
