Глядя в широкое окно,
я серую видал поверхность
Дома сидели на боку
и таял снег, и было сыро…
Наверное, с своей работы
жуя угрюмый воздух,
идёт сейчас работник Миша,
неся болезненные вздохи.
Заходит он этаж на третий
и дверь свою он отворяет
Бегут по полу его дети
вчерашний крик ртом повторяют.
Он ест и борщ, и кашу вместе
в пустынном уголке у кухни
Потом он учит, как сказать им:
Моя фамилия Гриценко.
Тебя спросят твоя фамилия
Моя фамилия Гриценко
Параничев ещё и Ветров
твоя фамилия гласит.
Что родило дома и дети
и Мишу с его этим делом
ложится он уснуть и спит
и неестественно храпит.
«Напомним, что нас пробегает…»
Напомним, что нас пробегает
немного по этим местам
что нас возникает и снова
скрываться положено нам
В аптечном киоске налево
в года отдалённые те
Сидела Марго королева
и всё продавала в мечте.
Закутанный в тряпки густые
до ней приближался отец
Померли мои дорогие
стоит тишина у колец…
«Свет лампочки табачной…»
Свет лампочки табачной
Немного вялой силы
измученной мочально
едой и сном со снами
скорей бы всё кончалось
и этот день листочек
и красота без пальцев
и ваза на столе…
«Я — ведущий деятель чёрной машины одиночества…»
Я — ведущий деятель чёрной машины одиночества
чёрной машины, где возят собачьей старости мысли
а зачем мне тростниковые болота в снегу
и одинокие дети, одетые во взрослых,
что шмыгают, проваливаясь и возникая
меж стеблей их лица!
До того они уже домелькались…
Как тяжело в цветочном диване
переносить послеобеденный сон
Без оживленья вином и консервами
клеем и чернилами
жить невозможно
ни мне
$$$$ни ему.
«Господи, ведь было у Алёши…»
Господи, ведь было у Алёши
две сестры и два дрожащих брата
Почему не один, и почему же 
