Он в чёрных листках одной книги
узнал вызыванье зверей
он сделал той ночью, как надо
они все пришли поскорей
Увидел он тех, что не видим
и женщин с телами от крыс,
живущих в развалинах старых,
ловящих детей и больных.
Увидел зверей с красным мясом
и не было даже лица
и всё это стало стояло
и ждало его голоса́…
Учёного небо побило
когда он уже говорил,
чтоб всё это полчище злое
прошло бы назавтра к нему.
С тех пор этот дом боятся
и только здесь эти живут,
которые всех нас таятся
и всё же когда-то убьют.
III. «По тому тёмному небу зелёному…»
По тому тёмному небу зелёному
В пене небу лохматому химерному
проползало немно солнце скрылося
и земные происшествия не видимы
Между тем какие губы океанские
на берег заржавленный кусаются
и какие воздухи тяжёлые
в окна человеческие влазают
Между тем покоя не имеющий
он сидит дрожит под одеянием
Липкий и воняющий и схваченный
за желудок чьими-то когтями.
Всё так падает, так быстро разрушается
и сады курчавые ломаются
и дома роскошные сдуваются
что ж наши учёные глядят.
Три положения рабочего
I. «Вбегают в фабрику костлявые метели…»
Вбегают в фабрику костлявые метели
С сырою сумкою плетётся наш кассир
калоши с валенком рабочие надели
и небо плотно, нету синих дыр.
Гремит металл о брата о металла
Рабочий плачет в чёрном уголке,
что придавила ногу ему шпала
и он теперь не будет налегке.
Другие злы от всей своей недели
и от погоды в длинное окно
штаны и куртки двигают на теле
мечтают спать или пойти в кино
И я средь них задумался и сел
и повернул лицо своё на воздух
мне жизнь моя когда-то началась
когда ж назад она им возвратится
И правда ли всё это, что кассир
С сырою сумкою плетётся в снеге
что небо плотно и без синих дыр,
что раньше были Игори, Олеги.
II. «Пришёл домой, стал кушать белый суп…»
Пришёл домой, стал кушать белый суп
и ложкою играть на аппетите
Желудок был и дик, и груб
и не желал он ждать, пока ему дадите.
Он рвался вверх и тут куски глотал 
