машинистка спит и часто
вдруг ворочается мнёт
и постель её чудачно
звуки скрипа издаёт.
Три часа уже… порядок
средь вещей и средь вещей
И ночною всё ж тревогой
как-то веет от дверей.
Пусто будто… но то чувство
пустоты сейчас пройдёт
и тогда нечто ужасно
вдруг откуда-то придёт.
Видно, угол этажерки
и кровать в неё упёрлась
Видно, ногу машинистки
слабая она простёрлась
Вдруг к ноге из-под кровати
едет странная вся тень
Вот уже мы можем знати
то рука. на ней — когтей
и вылазит тёмный в шерсти
человеку так далёк
начинает машинистку
с одеялом разлучать
и в луче Луны бесцельном
даже более — ужасном
видно, что она в руках
и безумие в глазах.
Он её терзает, рвёт,
кровью тело покрывается
на постель её кладёт
и опять под ней скрывается.
Наступающий рассвет
Нам являет плоть умершую
и непахнущий букет
на груди её положенный.
Первый, кто войдёт сюда
убежит, глаза закатывая
В её тазике вода
Она мылась, спать укладываясь.
II. «В окрестностях жёлтых Каира…»
В окрестностях жёлтых Каира
средь глин и сухих ковылей
Стоит дом, он страшно насе́лен
живыми, но кроме людей
Как ночь, в его пышные двери
сползаются длинные змеи
и молчаливые пауки
вползают на его потолки
И все ядовитые гады
по зе́ркалам старым его
проползывают по-кошачьи
подпрыгивают на столы его.
Оставлено здесь таким образом,
что будто вчера лишь ушли
живавшие здешние люди
и только всё это в пыли
Ковёр потрясая, выходят
из стен его сотни жуков
из пола его рокового
выла́зают мяса червей.
Здесь жил необычный владелец
читатель замшевших уж книг
ночами всегда посиделец
и в тайности тайн он проник. 
