земными плодами, девушками, финиками
Суламифью, шакалом, львом
и ведром ключевой воды.
знакомым оазисом, нашим народом до отвращенья
всем…
Довёл себя. Тогда берись за дело
и бодро сей какие-то ростки —
желанье быть. Быть, есть, глотать, спасаться.
жену чужую, розы с потолка, обветренной полуживой
беседки…
и так до тех… пока не призовут.
Воззвали на тебя. Тогда иди.
И родовым случайным пролетая над угол рощи —
шевельни крылом. Ввысь любимая от
мужниной постели от тела толстого его
с усмешкой. Протянет водяные свои лапки.
пойдёт к окну. «Вон ласточка летит!»
Действительно то ласточка летит.
Она весны уже не предвещает
назойливым и сизокрылым людям
которые друг друга протирая
создали миф — какой же гадкий слух!
Летит волна от берега другого.
и к этому из Турции приходит.
сегодня она только боковая
а завтра будет роковой волной
Купальщики из города большого
поднявши бороды влезают в воду
А мне-то и влезать в неё не надо —
я часть её. Мы тихо говорим
Выходит месяц, толпы стали белы
молочные вечерние, ленивы
и я гребу последними ногами
не только ото всех от них назад
— Полезно также поучительно и даже
Хоть смерти и желать. Но сам не подойди…
Когда ковёр моей кровавой славы
повиснет над Парижем и Европой
когда с него повиснут на шнурках
кинжалы, губки, яды дорогие и русские
растрёпанные травки. Ты — господин —
посмотришь в синеву…
Бесстыдные раскрашенные девки
держа зубами ветхими гнилыми
а в волосах везде мужское сало —
летают с белокрылыми мечтами —
о да!
да! да!
представьте! Наравне
А что ещё полезно для ученья
для молодых предутренних поэтов
которые настроены случайно
и выправить премудростью хотят?
А ничего! А ничего!
А бездна! А мрак! А лошади седые!
Хохлы и русские в ночи!
Когда-нибудь меня за это и накроют
Трам-тата-там!
Когда-нибудь меня за это
Убьют наверно трам-та-там!
«В стороне и тихой и зелёной…»
В стороне и тихой и зелёной
Там где нет и книг
Там между людьми летает вольно
Птичий их язык 
