Ссорятся бранятся и тоскуют
Но́ как у зверят
Воздухи во рту у них подуют
Так беззлобно, брат!
Мы же отвратительны — Лимонов!
Ты и мы
Жить не можем без борьбы и стонов
И без тьмы
Горделиво бегают меж нами
Самки. Стук копыт
Вечер бледно-серый за домами
Тих, обжит
Где же тот мужчина одинокий
Или тот юнец
Что на всех нас поглядевши скажет
Вам конец!
Где же тот пророк оранжереи
Тот визгливый плут
Что к себе он призовёт руками
И пойдут
Где же тот поэт оцепенелый
Ледяной
Наше незатейливое тело
Напоит душой
И размазывая наши слёзы
Первый я пойду
Вот он. Вот. На каменной скамейке
Он сидит в саду
«Когда поджёг блестящий Кремль…»
Когда поджёг блестящий Кремль
Приятель мой — Отрепьев Гришка
И взял женой себе в постель
Большую дочь поляка Мнишка
То это было хорошо
О мой любимый самозванец!
Как жаль что не было меня
Тебе я был бы помоганец
Но в некий час глядя любя
Как ты с полячкою балуешь
Я бы озлился на тебя
Вон как её смешно цалуешь
И в заговор против царя
Я бы вошёл фигурой главной
Мечтою дерзостной царя
Стать головой самодержавной
Марине юбки задирать
И выгнать к бесу до отчизны
Другую девку в жёны взять
Чего ты смотришь с укоризной!
Ну да немыслимый портрет
Это предательство а что же
Ведь ей же восемнадцать лет
А ты с разбойничьею рожей
Вот лисья мордочка моя
Она подходит к её шейке
Прости, но очень должен я
Тебя зарезать на скамейке…
Так он с портретом говорил
Опасности ему казались
Вокруг люд пошлый проходил
И все чуть-чуть отодвигались
Победа не была видна
Вечернему людей собранью
Была старушка смущена
Ранее преданна вязанью 
