Захар Левин – Проклятие двух семей (страница 8)

– И что же это там происходит, а!? – Послышался показательный и неправдоподобный выкрик.

Редклифф дважды выкрикнул этот вопрос на всю улицу. Гуляющие жители с взволнованными лицами смотрели на него между домов. Некоторые мужчины осмелились перейти на пустую улицу.

– Вы только посмотрите! Дочурка Вернона кувыркается… с кем? – Редклифф наигранно изобразил паузу с последующим удивлением и выкрикнул, – с моим старшим сыном!

Он произносил эти слова, будто ведущий акробатического представления, играя на эмоциях заинтересованной публики. Женские ошарашенные вздохи, приглушенные ладонью, пронеслись по улице, когда Эвелин вышла из дома. Она в смятении целого ряда чувств опустила взгляд и бросилась прочь в темноту улицы. Редклифф сопроводил ее взглядом генерала, наблюдающего за отступлением вражеской армии. Следом из дома вышел Эдвин. Он в ожидании агрессивной реакции отца был шокирован его дружеским объятием. Он похлопал его по плечу и торжествующе произнес: «Молодец, парень!». Преисполненный самодовольства, он показательно повел сына по улице, сияя своей дырявой улыбкой. Свидетели наблюдали за происходящим, пребывая в растерянности. «Эвелин – ведьма!?» – прозвучало из толпы. «Она околдовала Эдвина!» – послышалось с другой стороны.

Часть 2. Гнев

Ранним утром отцы обоих нарушителей предсмертного желания ведьмы были вызваны в церковь. Там их встретил священник Уолтон и лорд Клинтон. Вернон стоял, склонив голову. Редклифф вел себя как придурок, самодовольно улыбаясь.

– Ловко мой отпрыск уложил твою, – крякнул он, противно улыбаясь.

– Редклифф, заткнись! – Возопил Клинтон.

– Да что не так? – В тупом изумлении спросил Редклифф.

Он был горд до крайней степени и в согласии со своей безграничной тупостью полагал, что приглашен на церемонию награждения. Клинтон счел его поведение крайне неуважительным. Вся наружность Редклиффа вызывала в нем омерзение, и он осыпал его непечатной бранью. Ругательные слова были произнесены настолько деликатно, что Редклифф впал в ступор. Ему было невдомек, как можно произносить такие слова с такой утонченностью. Клинтон повернулся к священнику и хотел принести свои извинения за такую грубость в священном доме. Тот кивнул с одобрением, будто он снял с его языка каждое слово, произнесенное в адрес негодяя.

– Ваши дети подозреваются в одержимости, и мы не можем рисковать спокойствием нашего общества. С этой минуты вы лишаетесь всех прав в этом поселении. У вас есть время, чтобы убраться отсюда с глаз долой до наступления темноты.

Эти слова были произнесены тоном человека, не желающего впустую тратить время. У Редклиффа был вид мужа, внезапно застигнутого женой в публичном доме.

– За что!? – Протянул он.

Клинтон наградил его долгим и пронизывающим взглядом, после холодно ответил:

– За близкую связь с ведьмой.

На опухшей физиономии Редклиффа застыло недоумение. Вернон, не поднимая взгляда, покорно повернулся и покинул церковь. Редклифф поторопился следом.

– Вернон, старина, ты же не веришь в эту чепуху? – Шагая следом за ним, спросил Редклифф.

Вернон остановился как вкопанный и резко повернулся назад.

– Ты гребанный ублюдок! – Он схватил его за грудки и подтащил к себе, уперевшись в его противную рожу ненавистным взглядом. – Ты хоть понимаешь, что ты и твоё невоспитанное отродье натворили!?

Жители деревни уставили свои взгляды на происходящее.

– Эти тупицы не ведают, что творят! Какая еще ведьма? Да это самая обычная сумасшедшая…

Он не успел договорить, как Вернон швырнул его в грязь.

– Это ты сейчас описал свой собственный портрет!

Он выразительно плюнул в грязь рядом с противником и уверенным шагами направился к своему дому.

– Чего уставились!? – Выпалил Редклифф, валяясь в грязи. – Безмозглое стадо, – тихо проворчал он, поднимаясь на ноги.

Вернон залетел в дом с таким бешенством в глазах, что даже его бесчувственная жена вмиг обрела ощущение страха.

– Где она!? – Выкрикнул он.

Эвелин лежала в своей постели. Она не спала всю ночь, и после его выкрика из ее глаз потекли слезы.

– Что случилось!? Вернон! Что происходит? – Лепетала Гвеннет.

Вернон объяснился, подбирая самые снисходительные слова, но тем не менее, супруга, судя по ее выражению лица, отреклась от своего бога, обратившись в самого дьявола во плоти. Она влетела в комнату Эвелин и отвесила ей громкую пощечину.

– Ждешь, когда я подставлю другую щеку? – Почти не разжимая рта, произнесла Эвелин.

Черилин и Гильберт в панике выбежали на кухню к отцу, повторяя раз за разом один и тот же вопрос. Вернон стоял, зажмурив глаза. Двумя пальцами он сжимал переносицу, подобно человеку, терпящему тяжелую форму мигрени. Гвеннет вернулась к мужу с таким выражением лица, будто только что подтвердилось то самое, о чем она твердила уже много лет, но никто ее не слушал.

– Нам до темноты нужно собрать все вещи и покинуть поселение. – Распорядился Вернон.

Эвелин стояла в своей комнате, слезы катились по ее щекам. Отец встретился с ней взглядом, в котором он прочел вопрос: «Неужели ты и правда так обо мне думаешь?». В отдаленных уголках отцовского сердца что-то екнуло, но все чувства были подавлены гневом. Он отвел свой взгляд и удалился в родительскую комнату.

Редклифф первым делом забежал в сарай. Он суетливо разбирал винокурню по запчастям, складывая их в телегу. Его торопливость напоминала спешку ученого, спасающего свои труды во время пожара в лаборатории.

– Редклифф, милый, что происходит? – Тоном материнской заботы произнесла Клэр.

Он повернулся к ней, взял ее за плечо и ответил:

– Собирай все вещи, живо. Нас изгоняют из деревни. – Он произнес это, как приказ посреди поля боя.

– За что? – В туманном недоумении спросила она.

– Этот ублюдок Вернон! Его дочурка затащила нашего Эдвина в дом ведьмы, теперь все как один считают, что мы одержимые! – На последних словах он постучал себя по лбу, выражая этим жестом бескрайнюю тупость всех поселенцев.

Клэр исступленно уставилась взглядом в пол. Редклифф взбодрил ее, выкрикнув:

– Я сказал, живо!

Эдвин наблюдал за этим из окна. Он испытывал три чувства: стыд перед Эвелин, страх из-за неизвестности будущего и омерзение при виде отца, который первым делом начал собирать свой винодельный аппарат. Если бы у него хватило сил впустить в себя еще одно чувство, то он бы испытал презрение в отношение матери, которая не заметила неправильной расстановки приоритетов супруга во время чрезвычайной ситуации. Когда Клэр торопливо вернулась в дом, она застала сына посреди прихожей. Он стоял неподвижно и молча, но его взгляд говорил о многом. Мать обняла его крепко, но он не ответил взаимностью. Она прошептала: «Может, это и к лучшему», после чего сын вырвался из ее объятий и скрылся в своей комнате.

К полудню все жители застыли, как силуэты в музее восковых фигур. Их уничижительные взгляды сопровождали две повозки. Из телеги Вернона доносилось похрюкивание свиньи, в телеге Редклиффа эту роль играл он сам. Он плевался и крякал, показывая этими действиями свое презрительное отношение к этому месту и к его жителям. Он глядел прямо и гордо, будто говоря: «Ничего, ничего, теперь-то я заживу вам на зависть». Жены в обоих семьях согнулись под тяжестью стыда, хотя Клэр до конца не понимала, почему ее терзает это чувство. Ведь ее героя оклеветали, а сына похабным образом втянули в связь с ведьмой. Гвеннет напоминала пойманную беглую служанку, замершую в ожидании удара кнута хозяина.

Жители были поражены наглостью юной ведьмы. Внешне она не выказывала никаких чувств и безучастно оглядывалась по сторонам. На уровне подсознания она ощущала себя ребенком, прячущимся в огромном доме, в котором где-то за стенами ходит разгневанный родитель. Эта сущность внутри нее ранее не давала о себе знать. Это была неизвестная ментальная субстанция, жаждущая встречи с ней путем выхода наружу. Создавалось впечатление, будто этот гнев поселился внутри нее не ради уничтожения ее самой, а скорее наоборот. Эдвин лежал на куче старого хлама, скрестив руки. Он запрокинул голову назад и закрыл глаза. Его слегка покачивало от кривых колес телеги. Внутри него тоже начало зарождаться что-то подобное состоянию Эвелин, но он был настолько отстранен от себя и от своих чувств, что пока еще не понимал даже того, что происходит во внешнем мире. Кляча Редклиффа еле тащилась следом за телегой Вернона, и вот, уже на выезде из поселения произошло следующее. Эвелин испытала состояние, похожее на контузию после взрыва. Перед ее лицом с металлическим лязганьем пролетело несколько дробинок, продырявив мешки с вещами. Жильцы с громким вздохом попадали на землю. Черилин и Гильберт прятались за колесом. Вернон повалил дочь на дно телеги, закрыв ее своим телом. Выстрелы продолжились. Дробь пробила стенку телеги и отстрелила кусок копыта свиньи. Животное с пронзительным визгом повалилось на бок, придавив своей тушей ногу Гвеннет. Вернон уверенным жестом обеих ног оттолкнул свинью в угол телеги. Он, перекрикивая свист пролетающих снарядов, спросил: «Ты цела?», на что жена кивнула головой и подтянула под себя обе ноги. Взвизгивающие женщины прятались в своих домах. Мужчины затаились за углами домов, осторожно выглядывая на улицу, с которой шел обстрел.

– Тварь! Ты думала убить моего отца и спокойно уехать!?