Захар Левин – Проклятие двух семей (страница 9)
Мужчины, находясь в укрытиях по обе стороны улицы, встретились взглядами, полными недоумения, и один из них произнес: «Это же голос Николаса!».
– Вылезай из телеги! Слышишь!? – Его голос срывался на плач.
Сзади на Николаса налетел Уильям и направил дуло ружья в небо. Прозвучал еще один выстрел.
– Сынок, прекрати, этим ты не вернешь его!
– Не называй меня так! – С недетской яростью завопил Николас. – Я отомщу! Пусти, я перестреляю их как бродячих собак!
Он не сдержал поток эмоций и упал на колени в слезах.
– Убирайтесь, живо! – Выкрикнул кто-то из толпы мужчин.
Вернон аккуратно и быстро поднялся, взялся за вожжи и отстегал лошадь, покуда хватало сил. Редклифф со своим семейством прятался за колесами телеги. Услышав команду, он схватил клячу за морду и побежал вперед прочь из деревни. За забором он повернул направо, Эдвин с испуганным взглядом сопроводил телегу Вернона, уносящуюся вдаль по прямой.
***
Вернон со своим семейством поселился примерно в полутора милях от деревни вверх по устью реки. За полями высился сосновый бор, и на самой его окраине взору Вернона предстала поросшая травой поляна размером примерно в один акр. Вдоль берега реки тянулись многовековые сосны. Их толстые стволы являли собой подобие колонн, удерживающих небо. Он остановил повозку и жуя травинку, внимательно разглядел местность. Дремоту Гвеннет прервало выразительное хрюканье хромой свиньи.
– Вернон, почему мы остановились? – Сонным тоном прозвучало за его спиной.
Вернон несколько секунд молчал, рисуя в своем сознании проект его будущего дома. «Вот здесь я обогну территорию забором… Нет, стой, зачем мне забор в такой глуши? Ладно, решим это позже. Вот здесь будет сарай. Дом выстрою пошире, чем старый, ведь нас теперь будет больше. А на берегу я построю небольшой пирс и буду рыбачить с Гильбертом, а вот здесь…».
– Вернон, ты оглох!?
– Потому что мы приехали. – Решительным тоном ответил он и выпустил вожжи из рук.
Волосы Редклиффа слипались от пота. Он вытер свою физиономию об рукав и осмотрелся по сторонам. Кляча устало фыркнула и махнула хвостом. Башмаки брели позади телеги, задумчиво поднимая с земли разные ветки и шишки. Они преодолели не такое большое расстояние, как казалось Редклиффу. Осилив примерно милю пути по бесконечному полю, Редклифф оживился при виде леса. В его измученном вином мозгу все-таки теплились зачатки способности запоминать события, и он воспроизвел в памяти походы с отцом на охоту.
– Там за лесом должна быть река, – оглянувшись, вымолвил он.
Клэр оживилась, приподняв плечи.
– Ты хочешь жить у реки? – Спросила она.
Он, наполнившись энтузиазма, воодушевленно крякнул, заменив тем самым фразу: «А то!». Кляча потянула морду за Редклиффом и медленно зашагала следом. Эдвин сидел в телеге спиной вперед. Он наблюдал за удаляющейся деревеней, потом за телегой Вернона, исчезающей за горизонтом, а после – за беспечно тянувшимися следом братьями. Его одолевало какое-то странное чувство. Присутствие чего-то внутри него, в его сознании. Это
Вернон первым делом выгрузил инструменты плотника, наказал Гильберту пойти в лес и набрать как можно больше хвороста. Сам он направился следом за ним валить лес для постройки дома. Необходимо было управится до наступления первых холодов и выпадения снега. Жене он наказал застелить дно телеги плотным брезентом, а постельное белье и любые мягкие ткани постелить под телегой. Теперь она выступает в роли навеса, под которым они проведут первую ночь. Хворост был плотно уложен в телегу на случай ночного дождя. Лошадь была привязана на полянке с травой. Черилин поручили напоить ее речной водой из жестяного ведра. Было организованно место под костер с двумя железными кольями, воткнутыми в землю. Вернон разжег огонь, на котором Гвеннет чуть позже сварит похлебку из сухого гороха и картофеля.
Редклифф, удрученный малым остатком винного запаса, налил в бурдюк четко рассчитанную дозу напитка и плотно вбил пробку в бочонок. Перспектива оставаться трезвым его не радовала, а скорее мотивировала быстрее устроить жилье. Он в мыслях еще раз отметил воспоминания об отце, с которым они вместе строили дом в поселении. Он с отеческой гордостью посмотрел на Эдвина и принял, как венок победителя на свои плечи, миссию научить сына такому непростому навыку, как постройка дома. Все его инструменты уже изрядно проржавели, как и навыки строителя. Вместе с легким опьянением после первого глотка в его сознание ворвалось просветление: все сходится правильно. Он будет ходить с сыновьями на охоту, так же, как с ним ходил его отец, и на этой ноте он возгордился своим будущим образом примерного отца. Когда до его слуха донесся шум реки, он выкрикнул: «Я же говорил!». Двое младших сыновей ринулись вперед, а Эдвин помог матери спуститься с телеги и повел ее под руку к реке. На том берегу высились зеленые холмы, бескрайний простор на их фоне вызвал чувство вселенской необъятности. Клэр затаила дыхание, подобно ребенку при виде чуда, и утвердительно покачала головой, произнося вполголоса: «И правда, это к лучшему».
Утром следующего дня Николас долго не вставал с постели. Его взгляд изучал потолок и стены комнаты. В воздухе стояла давящая тишина и запах старой сырой древесины. Была ясная погода, но солнечное тепло уже не ощущалось. Он погрузился в томное спокойствие, редко моргая. В сознании проносились кадры недавних событий, и он закрыл глаза. Внезапный скрип дверных петель заставил его обратить внимание на коридор. Скрип прозвучал с улицы. За последние два часа не было никаких признаков пробуждения матери, и он был твердо убежден, что она спала. Через окно кухни он увидел открытые двери в сарай и вышел на улицу. Он обогнул пристройку и увидел, как Агнесса через широкие ворота волочила ружье его отца за пределы участка. Ее шаги напоминали шаги ребенка, несущего на себе что-то тяжелое. Ружье волочилось, оставляя полоску следа на земле.
– Стой! Оно заряжено! – Выкрикнул он.
Агнесса ничего не ответила и продолжила тащить его прочь.
– Куда ты его тащишь!? Подожди! – Продолжал Николас.
Он поравнялся с ней и увидел на ее белокуром лице все краски наивного гнева.
– Агнесса, остановись! Что происходит?
– Это у тебя надо спросить, что происходит!? – Он никогда не слышал такой тональности в ее голосе.
Он попытался остановить ее, прикоснувшись к ее плечу.
– Не прикасайся ко мне! – Резко дернув плечом, выпалила она.
Они уже подходили к краю поселения, когда появились первые свидетели этого инцидента.
– Ты можешь остановиться и объяснить, что ты делаешь? Потом можешь тащить его куда угодно! – Это было произнесено настолько убедительно, что сработало.
Агнесса остановилась и замерла, после повернулась к нему и сдула прядь волос в сторону от своего лица. Эта прядь непослушно упала обратно на ее правый глаз.
– Для чего тебе оно?
Николас замешался с ответом.
– Ну же! Для чего!?
– Это ружье моего отца.
– А стреляешь из него почему-то ты!
Николас шумно выдохнул, и на лице его проступила фраза: «Так вот в чем дело». Агнесса резким обиженным жестом повернулась обратно и продолжила тащить ружье.
– Ладно, я понял, это правда было слишком, а теперь остановись и отдай мне ружье.
– Чтобы ты и дальше продолжал бегать за этой потаскухой!? – В ее тоне он распознал явные оттенки ревности.
– Нет, это даже звучит глупо! – Удивленно высказался Николас.
– Не глупее твоей вчерашней выходки, – она перехватилась повыше за приклад и ускорила шаг, – настолько она тебе нужна была, что готов был расстрелять их!?
Николас фальшиво рассмеялся. Такой смех слышен чаще всего от мужчины в ответ на глупую женскую провокацию. Они уже подходили к реке, и он шел следом, уже не торопясь.
– Смешно тебе, значит? А как тебе такое?
Она сколько было сил швырнула ружье в реку и чуть сама не полетела следом. Двухстволка, не долетев до воды, упала на большой камень. Округа огласилась громким выстрелом, отчего Агнесса подпрыгнула и закрыла уши, замерев на месте. Николас поучительным тоном, проходя мимо нее, спросил:
– Доигралась?
Агнесса еще несколько секунд стояла ошеломленная, держа ладони возле ушей. Николас спустился к берегу и поднял ружье. Он заломил дуло и проверил заряд. Оба патрона выстрелили. Он поднялся обратно и прошел мимо нее с фразой во взгляде: «Я же предупреждал, что оно заряжено». Агнесса сложила руки на груди и, склонив голову, убежала в другом направлении.
Наступившая ночь стала очередной бессонной ночью для Николаса. Он лежал с закрытыми глазами. Лунный свет освещал его встревоженное лицо, мышцы которого изредка подергивались. Во всем его выражении был виден безостановочный мыслительный процесс, вызванный каким-то важным и незаконченным делом. Оно мучило все его естество, отняв аппетит, сон и умение радоваться жизни. Для семнадцатилетнего юноши свойственно быть заносчивым. Максимализм этого возраста поглощает весь пока еще подверженный влиянию эмоций рассудок. Тем и опасны утраты, произошедшие в подростковый период. Они засядут глубоко внутри сознания и будут подспудно влиять на всю оставшуюся жизнь до тех пор, пока не будут прожиты. Таково устройство человеческого мозга, который хочет видеть начало процесса и его завершение. Лишь спустя несколько столетий человек назовет это состояние открытым гештальтом и примется изучать все способы его закрытия, но до тех пор у Николаса не находилось никаких других решений, кроме беспощадной мести. Поток его нескончаемых мыслей был прерван болезненным стоном, прозвучавшем в родительской комнате. Его веки резко разомкнулись, будто каждую секунду он был настороже. Стон повторился, и Николас поднялся с кровати. Он настороженно преодолел темный коридор и остановился возле двери родительской комнаты. Он слышал тяжелые вздохи матери, за чередой которых следовали звуки нестерпимого физического напряжения. Николас остановился в замешательстве, чувство стыда запретило ему открыть дверь в комнату. Он догадался, что происходит с его матерью, и еще больше растерялся от этой мысли. Он бегом покинул дом. Входная дверь осталась болтаться из стороны в сторону, поскрипывая петлями. По темным улицам пронеслись его частые шаги и затихли возле дома Уильяма. На смену им пришли удары кулаками об дверь.