Захар Левин – Проклятие двух семей (страница 7)

– Норман, старина, рад тебя видеть, – Редклифф пустил в ход все мошеннические приемы и к рукопожатию добавил приятельское похлопывание по плечу, – как поживаешь?

Норман, огорошенный удивлением, растерялся в собственных словах. Редклифф заприметил у жертвы нужные ему реакции и продолжил фальшивить, не давая ему ответить.

– Как урожай? Ты с горя напиваешься?

Они оба опустили взгляд на бутылку. Норман так и не проронил ни слова, коротко жестикулируя, будто допился до потери дара речи.

– Что это у тебя? – Редклифф аккуратно, с видом искусного сомелье приподнял бутылку перед собой и всмотрелся в нее, прищурив глаза, будто читая место происхождения буржуазного напитка, вот только никаких этикеток на бутылке не было, – Пойло Уильяма? Ну, попробуем!

Пробка вышла из горлышка со звуком выразительного поцелуя. Редклифф, смакуя, сделал глоток, перекатывая напиток по всей полости рта.

– Да у моей мамки молоко было крепче! – Возмутился он с жаром оскорбленной высокопоставленной личности.

Его задело явное отсутствие конкурирующего основания у продукта, имеющего успех нечестным образом. Он продолжал поносить Уильяма, укоряя его в некомпетентности, до тех пор, пока не столкнулся с изготовителем взглядом. Уильям стоял в толпе празднующих, его вниманием завладели комментарии от конкурента. Редклифф резко заткнулся и приподнял бутылку медленным жестом, безмолвно предлагая выпить с ним в честь праздника. Медленным кивком головы и на секунду прикрытыми глазами он молча выразил благодарность за шедевр в его руке. Уильям кивнул, позволяя этому хаму пить его творение, но взглядом дал понять, что он слышал каждое слово.

Эвелин нашла в толпе знакомую фигуру. Она игриво улыбнулась, любуясь его внешностью. Она отметила скованность в его теле и застенчивость в движениях.

– Я думал, слово божье запрещает веселиться допоздна, – слегка улыбнувшись, заметил Эдвин.

– В рай мне дорога закрыта, так почему же не устроить его на земле? – Утонченно парировала Эвелин.

Молодежь закружилась вокруг костра под веселые звуки скрипки. Редклифф пристально наблюдал за ними с выражением лица мошенника, задумавшего хитрость. Он раз за разом отхлебывал из бутылки, не отрывая взгляда от парочки. Он испытующее всматривался в лицо сына, ожидая от него решительных действий любого характера, которые позволили бы ему поставить Вернона в затруднительное положение. «Эта жидовская свинья еще пожалеет», – прозвучало в его мыслях тоном, полным озлобленной решимости. Хоровод оживился, когда костер разгорелся на три фута в высоту. Его пламя оттолкнуло густую темноту подальше от главной площади. Грязный фасад нескольких домов неподалеку окрасился в ярко-красный цвет. В отражении окон языки пламени плясали подобно беззаботной молодежи. Быстрый темп хоровода вскружил голову Эвелин, и она с заразительным смехом повалилась на землю, потянув за собой Эдвина. Он приземлился на колени перед ней и всмотрелся в ее разгоряченное лицо, пышущее жизнью подобно костру, который освещал ее блестящие глаза. Улыбка, застывшая на ее лице, смутила Эдвина, в ней было что-то недоступное. То счастье, которое она излучала, было будто под запретом для него. Он сел рядом и стал любоваться костром и веселящимися жителями. Она поджала ножки, спрятав башмачки под юбкой. Они несколько раз ловили взгляд друг друга и застенчиво улыбались.

– А давай залезем в дом той ведьмы? – Изрекла она таким тоном, каким человек озвучивает решение, которое долго и вдумчиво искал в уголках своего разума.

Лицо ее выдало неподдельный восторг. Эдвин усмехнулся, выдавая удивление от степени ее безумства. Он силился привести все доводы против, но не произнес ни слова, заразившись ее игривым и слегка сумасшедшим настроением. Она протянула ему руку и поразила его своей силой, с какой подняла его на ноги. Редклифф слегка подался вперед, внимательно провожая их взглядом. Он осмотрелся по сторонам и покинул свой стул с бутылкой в руке. Его аккуратные шпионские шаги скрывали все недостатки походки изрядно пьяного человека. Он спрятался за углом второго дома, в тени шиповника. В глубине поселения свет от костра был виден только в отражении окон. На темном фоне улицы были заметны гуляющие парочки. Редклифф пробирался между ними, нагло расталкивая их в стороны. Вдруг парень и девушка остановились. Редклифф заскочил за соседний дом, высунув из-за угла свой фиолетовый глаз. Парочка осмотрительно дождалась, когда все гуляющие удалятся от них как можно дальше, и скрытно нырнула между домов на ту самую улицу. Редклифф сделал глоток из пустой бутылки и раздосадовано швырнул ее в сторону. Перескочив улицу, он присел возле противоположного дома. Улица была пустая, никто бы не осмелился гулять здесь. В темноте показалась светящаяся белая юбка Эвелин и черный силуэт Эдвина, за которыми из-за угла наблюдали два глаза, один из которых был распухшим от фингала.

– Чувствуешь? – Эвелин взяла руку Эдвина и приложила к своему сердцу – оно неистово колотилось.

Она напоминала ребенка, который в преддверии Рождества ищет по всему дому спрятанный подарок, пока родителей нет дома. Эдвин был слегка встревожен, но полностью доверился ей и пошел следом. Каждый шаг в сторону веранды дома ускорял пульс двух молодых сердец. У Эвелин перехватило дыхание, когда под ее ножкой скрипнула первая ступенька. Эдвин остановился, держа ее за руку, и она оглянулась на него. Он прочел в ее взгляде: «Идем, не бойся» и шагнул за ней следом. Редклифф наблюдал за этим преступлением с ехидной и фальшивой улыбкой циркового конферансье. Когда Эвелин толкнула входную дверь, они почувствовали холодный воздух и застоявшийся запах сырости. Редклифф с осторожностью охотника, подкрадывающегося к медвежьей берлоге, пересек улицу в сторону дома ведьмы. Он спиной прислонился к стене возле окна и сконцентрировался на звуках в доме.

– Господи, как тут воняет, – заметила Эвелин.

Пол скрипел под каждым их шагом. Эдвин шел впереди.

– Смотри! – Прошептал он, – что это такое?

– Не знаю, похоже на какой-то алтарь, – еле слышно вымолвила Эвелин.

Лунный свет пробивался через окна, освещая комнаты. Всюду непонятного рода штуковины были прокрыты многовековым слоем пыли, будто ведьму казнили не меньше столетия назад. Огромные кучи книг были сложены прямо на полу. Их стопки достигали высоты роста взрослого человека. Взломщики, преисполненные азарта, растеряли весь страх и аккуратно шагали по дому. Эдвин подошел к столу с кучей стеклянных сосудов. Он осторожно взял одну склянку, внутри которой что-то плавало. Открыв крышку, он резко отстранил банку как можно дальше от лица.

– Фу, боже мой, воняет как вино моего отца, что это!?

Редклифф усмехнулся, стоя возле окна, и шепотом произнес: «Вот засранец».

– Это рододендрон. – Разглядывая банку, произнесла Эвелин.

– Чего? – Заткнув нос рукавом, прогундосил Эдвин.

– Поговаривают, что ведьмы делали на нем отвар, чтобы их разум превосходил человеческий.

– Что-то я не замечал у своего отца задатков сверхразума, – усмехнулся Эдвин и бросил банку на стол.

– Как знать, может, все его способности достались тебе. – С тонким укором выронила Эвелин.

Они пошли по коридору, половицы издавали мерзкий скрип. На окнах пауки сплели свои собственные шторы и застыли в неподвижном ожидании добычи, которой в этом доме было в изобилии. Эдвин с проницательностью энтомолога разглядывал, как один из них заматывал муху в паутину. Она изредка жужжала, встряхивая паутину, но выбраться у нее уже не было шансов. Это зрелище слегка покоробило его, он дернул плечами в легком омерзении и пошел следом за Эвелин.

– Это ее кровать? Какая огромная. – Прошептала Эвелин.

Она, вообразив себя ведьмой, театрально прошлась вокруг кровати и легла на нее.

– Я устала колдовать сегодня! – С демонстративным утомлением произнесла она.

Эдвин лег рядом. Они смотрели в потолок несколько минут, не произнося ни слова, и вдруг Эвелин заговорила:

– Интересно, что это за жизнь такая? Живешь себе в отречении, варишь отвары, колдуешь, а потом тебя повесили. – На последних словах она поджала нижнюю губу, будто все эти действия имели комичную бессмысленность, как и их конец.

– Будто у простых людей жизнь имеет больше смысла. – Ответил он, и она оценила его весомый довод легким кивком согласия.

Она повернулась к нему.

– Думаешь, и наша жизнь – тоже пустая трата времени?

Он пожал плечами, безмолвно отвечая на ее вопрос.

Она положила голову на его плечо, а левую руку на грудь, ощутив его бешеный пульс.

– Тебе все еще страшно?

– Нет… то есть да, но страшно не от этого дома.

– А чего же ты тогда боишься? – Она подняла голову и встретилась с его взглядом.

Он ничего не ответил и коротким движением головы примкнул к ее губам. В один момент в мыслях каждого из них вспыхнул вопрос: «Что мы делаем?». На одно мучительное мгновение, не открывая глаз, они отпрянули друг от друга на бесконечные миллиметры. Ниточка слюны растянулась между их губ. Не выдержав этой нескончаемой паузы, она решительно взяла его за голову и прижала к своим губам. Она ощутила их пылкий жар, потом их движение вниз по шее. Дальше она не осознавала ничего, кроме его горячих рук под ее юбкой. Она ощущала стройность своей талии через обхват его ладоней, будто он стал лишь инструментом, назначением которого было торжествующее осознание самой себя через телесные ощущения. Он чувствовал дрожь ее тела и воспринимал ее как вызов. Пылинки с кровати ведьмы разлетелись в темноте спальни подобно планктону в непроглядном мраке океанского дна. Совершая этот постыдный ритуал, они ощущали себя детьми, тайком рисующими похабщину на соседском заборе. Кратковременная резкая боль внизу живота заставила ее замереть в напряжении, будто струна, готовая к следующему аккорду. Она сделала глубокий вдох, начав его коротким стоном, и ее вены пульсировали. В полумраке они не заметили, как их глаза чернели в такт потокам в их венах. Короткий пронзающий стон заставил ее выгнуться лицом к изголовью кровати, и через секунду она повалилась на грязную простыню. Несколько секунд она лежала, не желая представлять что-либо вне этого момента, будто в мире больше не существовало никакой боли. Его обжигающее дыхание раз за разом обдавало ее шею, плечи и грудь.