Йёрген Теодорсон – Зверь в Ниене (страница 8)

Муха прислушивалась, пофыркивала и мотала головой вверх-вниз, соглашалась. Малисон участливо объяснял ей, зачем поедут, да как славно там будет, по опыту находя, что если лошадь знает цель, то и везёт охотнее. Осмысленнее-то работать всегда лучше бессмыслицы.

Вынес из холодной избы седло и сбрую. Накинул суконный вальтрап, утвердил поверх седло, бережно спустил подпругу, чтобы Муха не испугалась. Полез под брюхо, затянул. Только сейчас он подумал, что сбрую делал Тилль Хооде, отец убитой бедняжки, которая лежала сейчас, обмытая, у него в доме, а над ней читали псалтирь. Всё было переплетено в Ниене, и незримый, но ощутимый моток человеческих отношений с каждым годом всё запутывался и затягивался.

Он принёс седельные сумки и навьючил на Муху. Привязал повод, чтобы лошадь не забралась на огород. Поднялся в сени, вытянул из ящика бутылки. Поднёс к свету, рассмотрел. Пробки были залиты тёмно-красным сургучом, почти чёрным, как запёкшаяся кровь. Вокруг горлышка был повязан шнурок, на котором болталась бумажная бирка с надписью на французском. Малисон не разобрал мелкий почерк, сливающийся практически в линию. Прочёл только «1637» – то ли год урожая, то ли розлива из бочки. Как бы то ни было, об этом стоило сказать покупателю, но по-настоящему вино скажет за себя само.

Малисон вынес полдюжины, разложил по седельным сумкам. Вернулся в дом и приоделся к важной встрече. Сменил короткие немецкие штаны на длинные, для верховой езды, и высокие сапоги. Надел камзол с серебряными пуговицами и на него синий кафтан, узкий, с разрезами сзади и по бокам – одежду всадника. Отвязал Муху, сунул ногу в стремя и забрался в седло.

– Отвори-ка мне ворота, Ханне! – крикнул он.

Сынок, пыхтя от усердия, оттащил воротину. Купец выехал со двора. В сумках глухо звякнули бутылки.

Ниен был город молодой. Дальнюю Выборгскую улицу не мостили, как Среднюю и главную – Королевскую. Копыта мягко шлёпали по раскисшей земле. Муха сама выбирала дорогу, обходя большие лужи. Купец отпустил поводья, только малость подбадривал лошадь пятками, когда она задумывалась, куда и зачем они едут, и тянулась к пучку травы у забора.

Не слишком привычный к верховой езде, Мали-сон даже кнут позабыл, да и Муха не имела склонности артачиться. Она была добродетельная кобылка и как-нибудь довозила всегда. Они проехали мостик через Малый Чёрный ручей, оставив пакгаузы по левую руку, и выехали к переправе.

Городской паром находился на содержании магистрата и приносил деньги в ниенскую казну. То был плот из толстых смолёных брёвен, поперёк которых были настелены осиновые плахи, приколоченные гибкими еловыми нагелями. Там свободно умещались два гружёных сенных воза. Могучее кормовое весло приводило в движение судно.

Вдали, ниже по течению, сновал челнок. Там была своя переправа, которую держали крестьяне от церкви Спаса Преображения, занося долю батюшке. Чёлн брал пять-шесть человек, но мог отчалить и с одним, если никого более не предвиделось.

Перевезти могли и рыбаки. Нева пестрела их лодками, с которых они закидывали перемёты и сети на своих участках реки. Малисон увидел, как от эвера отвалила шлюпка и ходко пошла к Спасскому – торговать с православными противу городского права, а потом прогуливать деньги в их же кабаке.

С берега спускался пологий съезд из трёхсаженных брёвен, низом своим погруженный в воду, к которому причаливал плот. Он сейчас качался на волне. Паромщик ждал, когда наберутся пассажиры. Малисон спешился, свёл Муху. Лошадка скользила по мокрым брёвнам, пофыркивала, но благополучно сошла, плот вяло качнулся. Купец погладил её по морде, прошептал успокоительные слова. Муха не часто ездила за реку. Но сегодня был особенный день, когда заявиться пешком с сумкой за плечами не пошло бы на пользу делу.

Народу прибавилось. С рынка шли на паром всем скопом. Впереди, обернув в дерюгу две косы-литовки и держа в другой руке косу-горбатку за косовище, шёл староста Иван Серый, а за ним односельчане, внимая к речам большака. Следом Арвид Гамбер, недавно переселившийся из Холланда молодой помещик, арендующий земли у крестьян и Стена фон Стенхаузена под ячмень для пивоварен.

«Какой день удачный, всё одно к одному», – восхитился Малисон. Можно было скоротать время на плоту и посудачить об убиенной девице, заодно разузнав, что велел Клаус Хайнц.

– С прибытком, почтенные, – приветствовал мужиков купец.

Те ответствовали ему, а Иван Серый поинтересовался:

– Ты, никак, на нашу сторону лыжи навострил, Егор Васильев сын?

Паромщик оттолкнулся от пристани багром и налёг на правило. Ворочая кормовым веслом вправо-влево с большим умением, он запустил плот по косой к течению.

– Да-а, – врастяжку сказал Малисон. – Вот, хочу узнать – у вас там без опаски ездить можно?

– Бери саблю, бери самопал, – немедля принялись советовать мужики, а староста только вздохнул снисходительно.

Принимать шутки насчёт безопасного проезда через село хотя бы всего гарнизона ниеншанского православным придётся ещё долго.

– Слышно что-нибудь про девку-то? – как бы невзначай осведомился Малисон.

Иван Серый знал, что купец – большой охотник почесать языком, и спрашивает не для дела, а чтобы пересказать новые слухи в городе, а потому охотно поделился:

– Тать какой-то, я думаю. Наверное, бродяга. Шёл-шёл по лесу, видит, девчонка навстречу, он достал ножик вострый и порешил.

– А что её на вашу сторону понесло? К кому она ходила?

– Да леший её разберёт, – староста перекрестился. – Она здесь и не бывала раньше. Может, в усадьбу ходила по какой надобности, а может, и нет.

– Кто её перевозил-то?

– Кто перевозил, тот не скажет, потому как боится, – рассудительно сказал Иван Серый. – Если признаешься, первый на дыбу отправишься показания давать. Кому охота?

«Так оно всегда, – подумал Малисон. – Не лишено оснований, впрочем».

Мужики наперебой принялись высказывать свои ценные соображения:

– Илья-пророк чертей пугал, ну, и сбросил одного на нашу сторону, а чёрту встретился человек прохожий, нечистый его и соблазнил.

Малисон видел, что деревенские зубоскалят над городским, и не замедлил выдать ответку:

– Так вы теперь в ночи вовсе из дома носа не высовываете, даже по большой нужде, или же думаете, до холодов только, а к зиме черти в пекло вернутся?

Обмениваясь колкостями, незаметно пересекли Неву. Умело загребая, паромщик вывел плот выше пристани, преодолел стремнину, сбавил ход, позволяя сносить к причалу, и, подгребая, вывел к спасскому съезду. Махина легко ткнулась в брёвна. Паромщик подтянул багром, закинул канат на толстый кнехт, зачалил. Бабы повалили на берег.

Малисон свёл лошадку последним. Староста подождал его, зашагали рядом.

– Поспрашивай своих всё же, – благодушно предложил купец. – Девку кто-то перевозил. Сам лодочник не при делах останется, но нужно знать, к кому она ехала.

– Если птичка какая напоёт, я тебе сразу скажу, – пообещал Иван Серый, и стало ясно, что от него ничего не добьёшся.

Малисон взобрался в седло. Муха зашагала, мотая головой. Село тянулось вдоль тракта на Нарву, заворачивая вместе с ним на юг, влево. Проехал через Спасское, в лесу на перекрёстке свернул направо. Дорога была пустынна. Купец громко гукнул, пугнул сову, сидевшую под кустом с разинутым клювом. Сова отскочила боком, подпрыгнула, устало замахала крыльями, бесшумно ушла в чащу. Малисон подумал, что пистоль надо было бы взять. А ну как лихой человек из-за деревьев выйдет, а у него самострел какой? Так и ехал, пугая сам себя и пугаясь всякого шороха, но, к счастью, боялся недолго.

Впереди завиднелся просвет. Здесь начинались земли Стена фон Стенхаузена. За межевой канавой лес был вырублен, потянулись возделанные поля – лён, рожь, овёс. Далее у реки темнела деревенька Конду. Там была переправа, возле которой стояла изба паромщика. Нева здесь разливалась на полверсты, но паром был поменьше, чем в Ниене, ибо скотину переправляли нечасто. Для большинства пассажиров у паромщика была приготовлена вместительная лодка, а то и вовсе обходились челном, если надо было быстро перевезти пару-тройку человек.

Впереди и чуть левее Нева обтекала заросший березняком низенький остров Янисаари, часто затапливаемый и до ледостава являющийся подлинно заячьим раем. Люди там не жили, только ездили косить сено на заливных лугах да рубили дрова.

Ещё левее Нева, раздваиваясь, обтекала красный от сосен Хирвисаари, а за ним впадала в залив.

Малисон подумал, что не столько времени уходит на езду, сколько отнимает переправа.

В Конду-бю он спешился у ворот, привязал поводья к забору и зашёл на двор к паромщику.

– Хозяин! Стешка! – зычно предупредил он о своём появлении. – Дома?

Стучать не пришлось. На крыльцо вышел босоногий мужик, поправляющий на встрёпанной голове шапку.

– Здрав будь, Егор Васильев, – он угодливо улыбнулся.

– Перевезёшь? Я сегодня на коне.

– Лошадку можешь здесь оставить, мы приглядим, – нынче Стешке лениво было грести на плоту, а хотелось управиться с челном, пусть и денег меньше.

– Эх, сегодня вот как раз не могу, – с сочувствием вздохнул Малисон. – По важному делу надо быть мне верхом, не обессудь.

Паромщик тоже вздохнул и направился к калитке, ведущей на реку.

– Слышал про девку-то? – когда отчалили, обронил купец.