Йёрген Теодорсон – Зверь в Ниене (страница 9)

– А то! Все говорят, – пропыхтел Стешка, ворочая веслом.

– Видел её?

– Не-а…

– Говорят, её перевозили на тот берег, а кто, не говорят, – закинул удочку Малисон.

– Не я. Я бы запомнил.

Стешка не врал. Это было заметно по его простоватому лицу, раскрасневшемуся от натуги. Паром пересекал стремнину – в такой момент не до извивов души.

Плот мягко ткнулся в дно. Зашипели брёвна, налезая на песок.

– Вон как обмелело, – пробормотал, словно извиняясь, Стешка. – Дожди вроде шли.

Малисон вскарабкался в седло. Лихо вздымая брызги, Муха с удовольствием прочапала до берега, потянулась к воде, хлебнула, зафыркала.

– Я покричу, когда назад поеду, – обернулся купец.

– Счастливого пути, – паромщик легко оттолкнулся от дна – разгруженный плот всплыл. – Буду ждать, Егор Васильев.

Поддавая крупом и оскальзываясь, Муха влезла по склону и бодро пошла по дороге.

Усадьба Бъёркенхольм стояла не на мысу, открытая всем ветрам, но чуть ниже по течению и поодаль от берега, в том месте, которое не затоплялось водой.

Миновав покосные луга, Малисон проехал через берёзовую аллею к воротам усадьбы, спешился – и тут, на удачу, вышел на крыльцо сам управляющий, длинный как оглобля и такой же худой.

Хильдегард Тронстейн был человек суровый и немногословный. Подойдя к воротам, он сказал:

– Вот и ты.

После чего стал ждать, что скажет непрошенный гость.

Купец достал из сумки бутыль, повертел на солнце, помахал этикеткой и молвил:

– Ты только посмотри, что я привёз. Пойдём, разговор есть.

Тронстейн отодвинул воротину, впустил купца, кивнул на лошадь:

– Оставь Ингмару, – и требовательно гаркнул в сторону конюшни: – Эй!

У него этих «Эй!» на разные лады был целый мешок, и каждое кому-то предназначалось. Все слуги в поместье знали своё «Эй!». Тронстейн быстро вколачивал понимание.

На зов тут же явился сын управляющего, приставленный к лошадям. Его можно было видеть на облучке, когда супруга Стена фон Стенхаузена Анна Елизавета с дочерью Рёмундой Клодиной приезжали в город.

Выглядел он лет на шестнадцать-семнадцать, а сколько было на самом деле, купец не знал и никогда не спрашивал. Не по годам рослый, он уже сейчас был шире отца в плечах, и обещал вымахать дальше. В отличие от Хильдегарда, Ингмар уродился черноволосым и скуластым. Длинный нос и подбородок, на котором пробивался юношеский пух, указывал на сродство с Тронстейном, но глаза были совершенно звериные, с диким блеском. Ингмар отличался буйным нравом, который смирял кулаками и кнутом отец, но этой весной сумел отделать крепкого моряка, с которым что-то не поделил в «Медном эре». Двигался он с ловкостью и стремительностью горностая. Подростковая неуклюжесть миновала его. Сладит ли с ним дальше Тронстейн, было вопросом спорным. Если нет, то из Ингмара мог выйти отличный солдат, а пока управляющий неотлучно держал сына в хофе, сам обучая счёту, грамоте и ведению усадебного хозяйства.

– Здравствуйте, герр Малисон, – вежливо приветствовал гостя Ингмар, забирая поводья.

– Бог в помощь, парень, – холодно ответствовал купец, чтобы подчеркнуть границу между старшими и младшими.

В усадьбе Бъёркенхольм надо было держать себя по-особенному. Короткая лестница от ижорки-скотницы до генерал-риксшульца была здесь представлена во всей полноте и с далеко разведёнными ступенями.

– Благодарю, герр Малисон, – склонил голову Ингмар и повёл Муху на конюшню.

Он был в изношенных, изнавоженных, но некогда весьма приличных сапогах. Возможно, генеральских. Всё в его одежде говорило о господской милости, призрении к нижним и ближним от щедрот и избытка. На поясе Ингмара висел короткий нож в богато обложенных серебром ножнах. Не иначе, помещица одарила. Сам Хильдегард Тронстейн своего сына не баловал.

Не говоря ни слова и не оглядываясь, управляющий двинулся к правому крылу мызы, в котором обитал с сыном. Сам господский дом был каменным, в два этажа, с башенкой и медным флюгером на высоком шпиле, который было издалека видно с любого корабля при входе в Неву. Для этого флюгер в виде кораблика со стрелой под ним надраивали песочком, чтобы горел на солнце и радовал глаз.

Тронстейн шёл деревянной походкой. Он был прямой как палка и негнущийся. Все знали, что управляющий носит корсет из китового уса для поддержания спины, который сын затягивает каждое утро. Это вскрылось, когда его пытался зарезать пьяный, а управляющий принял удар и оказался как бы в броне. Случай вышел прилюдный. Пришлось давать объяснения. Мужики почесали в затылках и только больше зауважали странного управляющего, но стали понимать, почему он при могучем ударе своём никогда не таскает ничего тяжёлого.

Жил управляющий с сыном при господском доме, но не в нём самом, а в пристройке – флигеле. Всё у них было наособицу, как у благородных, но в то же время скромно. Печь в углу только для тепла, голландская, на такой обед не приготовишь. Возле печки на гвоздях одёжа, а под нею – дрова. Коровьи шкуры на полу. Два слюдяных окошка пропускали много света. Ещё в комнате помещались кровать с подстилками из дерюги, на которых спал Тронстейн, тощей подушкой да периной, чтобы укрываться; стол, длинный ларь вместо скамьи, жёсткий стул с высокой спинкой и подлокотниками, над ним – полки с посудой. Деревянные кружки с тонкой резьбой. Лестница у двери вела наверх, где жил Ингмар. А ведь Тронстейн был богат.

– Я привёз из города новости, – объявил купец.

В каменном взоре Тронстейна загорелся огонёк. Управляющий был падок до всякого рода известий, о которых мог первым рассказать своей хозяйке. Страсть к сбору сплетен у него была чисто женской, мало подходящей для столь сурового человека. Сам он, однако же, с чужими говорил мало, а подбирал слова долго. На щеке с левой стороны рта белел рубец, как утверждал Тронстейн, полученный на войне от сабли. На правой скуле красовались вмятина и багровый шрам – здесь, в поместье, копыто подравнивал, и лошадь лягнула, все видели. Жизнь была жестока к нему, а он был немилосерден к жизни своей и окружающих.

Купец сел за стол, опустил к ногам аппетитно звякнувшие сумки. Выставил бутылку. Управляющий деловито метнул к ней с полки оловянные чарки. Вытащил из ножен пуукко. Обушком сбил сургуч. Посмотрел на этикетку прежде, чем отвязать шнурок, но, судя по взору, ничего в ней не понял.

Тронстейн времени терять не любил. Быстро и решительно разлил вино до краёв, не проронив ни капли. Подняли чарки, посмотрели друг другу в глаза, отпустили звучное «Skâl!» и выпили. В доме управляющего всегда пили до дна. К чёрствому нраву Тронстейна надо было привыкнуть, но, привыкнув, с ним легко было иметь дело.

Тронстейн громко стукнул донцем чарки. Опираясь о столешницу, медленно опустился на стул, прислонился к спинке и остался недвижим как истукан.

– Был я сегодня на «Лоре», – пустился Малисон в обещанные россказни. – Шкипер Парсонс в эту навигацию прибыл с последним рейсом. Предложил мне по старой дружбе, – купец взял бутылку, многозначительно качнул ею и наполнил чарки, – купить превосходнейший кларет, который он привёз из южных земель. Другого такого в городе, да что там – в Ниене, во всей Ингерманландии, даже у генерал-губернатора не будет. До следующей навигации, видит Бог! – купец едва удержался, чтобы не осенить себя крестным знамением и не кощунствовать с чаркой вина в руке. – Дело верное. Мы можем на пару в долю войти и торговать всю зиму единолично.

Тронстейн сидел, как вытесанный из гранита, и даже не моргал. По оценивающему взгляду купец догадался, что он высчитывает сейчас, стоит ли связываться, а если управляющий принялся считать, то обязательно согласится.

Наконец Тронстейн наклонился над столом, взял чарку и потянулся к Малисону. Они чокнулись. Управляющий выпил до дна и снова застыл на стуле.

– Хорошее вино, – сказал он, подождав. – Радует.

Это значило, что он принял предложение, осталось договориться о деньгах. Купец незаметно выдохнул и пошёл к ним по долгой дуге, чтобы вовремя захватить управляющего, как спящего зверя.

– Слышал про убитую йомфру?

Тронстейн кивнул.

– В городе только и делают, что ищут злодеев, а у вас что о ней говорят?

– Я слышал крики, – с достоинством признался управляющий.

– В ту ночь?

Он кивнул.

– Женские?

– Женские и мужские. Не знаю только, с берега или с реки. Ночью звуки по воде далеко расходятся.

– А как орали? – заинтересовался купец. – Как будто режут?

Тронстейн мотнул головой.

– Спорили, – он тщательно подбирал слова. – Пререкались.

– Мужских голосов много было?

– Один. Так слышалось, – пояснил управляющий.

– А кто ещё слышал крики?

Тронстейн качнул плечами. Они посидели, налили вина. Выпили, помолчали.

– Что в городе говорят? – в свою очередь спросил управляющий.

– Кто о чём, – пустился в разглагольствования купец. – Кто-то валит на матросов, кто на мужиков, кто на рыбаков, а кто-то… – Малисон склонился к управляющему и прошептал: – На Сатану!

На лице Хильдегарда Тронстейна не дрогнул ни один мускул.

– Что знаешь?

– В грязи вдавленное найдено украшение. На разорванной цепи медный змей-дракон, позлащённый, облезлый… Или серебряный, не помню. Говорят, что старинной работы. Его Хайнц в ратуше видел, он и рассказал.

– А ты на кого думаешь? – вежливо поинтересовался Тронстейн.

– На бродягу. Да кто угодно мог быть! Если бы я мог так просто всё разгадывать, то служил бы в магистрате юстиц-бургомистром.