Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 7)

Запах большинства камней, относящихся к кремниевому семейству, она называла приятным; эти камни, обладающие благодаря кремнезему такой твердостью, что высекают искры из стали, все в большей или меньшей степени вызывали у нее ту самую мышечную ригидность – словно своего рода окаменение. Сильнее всего это делал, как уже отмечалось, горный хрусталь, который часто содержит 99 процентов кремнезема и может рассматриваться как чистый кристаллизованный кремнезем, как его идеальный представитель. В меньшей степени это наблюдалось при контакте с гранатом, волосатиком (кварц-волосатик), аметистом, благородным опалом, окаменелым деревом, базальтом, базальтовым туфом и некоторыми другими камнями, принадлежащими к этому семейству.

Химически противоположная кремнезему плавиковая кислота и здесь составляла контраст. Если кремнезем вызывал в ней оцепенение, лишал ее магнетического влияния и поддерживал бодрствование мозга, то плавиковый шпат, напротив, вызывал величайшую мышечную расслабленность, вплоть до ощущения, будто у нее в животе вода, и ясное снободрствование, но при спящем мозге – состояние, из которого ее вновь выводил кремнезем (горный хрусталь) как противоположность; точно так же, как только намагниченная вода снимала ту мышечную ригидность, в которую повергал ее столь твердый сам по себе кремнезем. Бодрствование и внешнюю ясность у нее лучше всего вызывал именно светлый горный хрусталь, даже превосходя в этом искусственно созданное стекло, тем самым подтверждая свою световую природу «как самое лучезарное и наиболее близкое к свету явление в мире камней».

Белый тяжелый шпат (сульфат бария) также превосходно снимал судорожное искривление ее конечностей; в любом положении он оказывал на нее исключительно благотворное и согревающее действие. Однако это благотворное тепло, если использовать прокаленный тяжелый шпат, могло перерастать в сильнейшее раздражение ее сосудистой системы и жестокую лихорадку. При прокаливании тяжелого шпата в контакте с углем из него изгонялась кристаллизационная вода и часть серной кислоты, а взамен оставалась сернистая баритовая земля. Приятное ощущение, которое оказывал на нее барит, вероятно (если вспомнить здесь химические элементы), усиливалось до наивысшего возбуждения, в особенности нервов диафрагмы, из-за соединения его с углекислотой в витерите, что вызывало у нее безудержный смех. Вероятно, именно из-за этого влияния углекислоты каррарский мрамор также вызывал у нее оживленные мышечные движения, и она говорила: он пронизывает ее насквозь, она его терпеть не может, потому что он заставляет ее непрерывно двигаться, хотя он ей и не противен.

Нельзя отрицать, что многие из проведенных опытов привели бы к еще более значимым результатам, если бы мы прикладывали применяемый минерал на более долгое время и к другим частям тела этой женщины, в особенности к подложечной ямке, и если бы это делалось не в бодрствующем (по крайней мере, с виду бодрствующем) состоянии, как это происходило обычно, а в сомнамбулическом. Но я как врач никак не мог взять на себя ответственность слишком долго подвергать эту крайне легко возбудимую женщину таким сидерическим влияниям: я избегал подложечной впадины как центральной точки ганглионарной системы и всегда заставлял ее держать камни в левой руке, которая, по ее словам, была гораздо чувствительнее правой. Это напомнило мне мнение древних, которые приписывали алмазу и агату упомянутое выше действие главным образом лишь тогда, когда их носили на левой руке. По той же причине, и чтобы не тревожить ее сомнамбулическую жизнь, я никогда не давал ей камни для исследования в часы ясного снободрствования; кроме того, результаты казались мне более естественными и применимыми к другим людям, когда они были получены в ходе опытов в обычном бодрствующем состоянии.

Как только мы замечали у нее судорогу или иное неблагоприятное влияние камня, его тотчас убирали из ее руки, хотя при более долгом контакте он, возможно, вызвал бы и другие явления. Она сама однажды сказала, что камни следует оставлять ей дольше, потому что некоторые действуют очень медленно: сначала влияют только на кисть, затем на руку, и лишь потом воздействуют на отдаленные части тела. Как правило, она чувствовала влияние сначала в кисти и руке, что чаще всего описывала как ощущение мурашек, бегущих по руке; затем это влияние передавалось от руки в желудок, перетекая из руки в солнечное сплетение, и лишь оттуда воздействие распространялось на отдаленные участки тела: на легкие, сердце, глаза, мозг и так далее. Для того чтобы проверить, насколько влияние одного минерала сильнее или слабее другого, было бы также желательно всегда использовать в опытах куски одинакового размера; однако куски одинакового размера в минералогических коллекциях найти невозможно.

Чтобы предотвратить возможные возражения – мол, различное действие минералов было продиктовано главным образом теми представлениями о действии каждого конкретного минерала, которые магнетизер составил себе заранее, – я провел с рядом сильнодействующих минералов (таких как платина, медь, магнитный железняк, тяжелый шпат, горный хрусталь, витерит и др.) опыты следующим образом:

Я велел дать в руку ясновидящей нить длиной в пять локтей, которая была протянута через закрытую дверь. За закрытой дверью другой человек, по своему выбору и без моего ведома о том, какой именно камень он берет, в разное время привязывал нить к минералам, один за другим, тем самым приводя их в связь с ясновидящей, находившейся в комнате; я же молча наблюдал за ней и записывал свои наблюдения.

Результат (как выяснилось затем из записанного описания и лишь позже ставшей мне известной последовательности, в которой минералы соединялись с нитью) оказался в точности таким же, как если бы ясновидящая брала виденный мной минерал в левую руку, только наступал он медленнее.

Вода, в которую я лишь ненадолго клал минералы, действовала таким же, хотя и более мягким образом, как и сами минералы, давали ли ей эту воду внутрь или капали на левую руку. Наиболее поразительным образом это проявилось с водой, в которую я положил витерит. В этой воде, ставшей для нее минеральной, химия наверняка не обнаружила бы никаких иных составных частей, кроме тех, что присущи обычной колодезной воде, которая, однако, не оказывала на эту больную подобного действия. Это может также указывать на то, что многие минеральные воды обязаны своим зачастую весьма поразительным действием не только лишь осязаемым химическим компонентам. От витерита, пролежавшего в воде столь короткое время, ничего не растворяется, но его дух (присущий ему особый невесомый флюид, жизнь,[«Бур» Ван Гельмонта]) мог, подобно магнетическому флюиду, соединиться с водой.

Опыты проводились и в другой форме: ясновидящей давали в левую руку ореховую лозу (рудоискательную лозу), а также маятник из того же дерева, и позволяли им реагировать на подложенные внизу минералы. Это также полностью подтвердило результаты тех опытов, в которых минералы давались ей прямо в левую руку. Те минералы, которые, будучи вложенными в ее руку, не оказывали на нее никакого воздействия, не притягивали ни лозу, ни маятник, и наоборот. Так, платина продемонстрировала мощное притяжение, бурый железняк – очень сильное притяжение, золото – сильное притяжение, серебро – слабее, гиацинт – очень сильное притяжение, змеевик – притягивающее, оливин – сильное притяжение; полевой шпат с порфиром останавливает маятник, не притягивает, то же самое – горный хрусталь. Зеленый полевой шпат притягивает, витерит тоже; глинистый сланец безразличен, тяжелый шпат притягивает мягко, лучистый камень (актинолит) – сильно.

Таким образом, лоза или маятник оказались лишь видимым указателем сидерической силы, воздействующей на нервы, которая, казалось, соединялась с неким духовным флюидом, струящимся из нервов через эти указатели.

Возможно, было бы надежнее проводить лишь по одному опыту в день, ибо ясновидящая не всегда сохраняла одинаковую предрасположенность к подобным впечатлениям. Однако опыты всегда ставились в те часы, когда эта предрасположенность проявлялась сильнее всего: по вечерам. Если бы в день делали только один опыт, то в интересах самих экспериментов следовало бы опасаться, что больная утратит свою восприимчивость раньше, чем они будут завершены.

Воздействие воды

Если госпожа Х. держала руки в воде, она вскоре слабела; днем она совершенно не могла пить никакую жидкость любого рода, от этого у нее каждый раз начиналось головокружение. Но как только солнце садилось, она могла пить много жидкостей без всякого дискомфорта.

Днем же, даже в самую сильную жару, она не испытывала жажды.

Пассы, которыми я намагничивал стакан воды, она в полубодрствующем состоянии видела в воде более темными, чем сама вода. В состоянии глубокого сомнамбулизма она видела их совершенно светлыми и благодаря этому, не зная того заранее, безошибочно называла количество пассов, которыми я намагнитил стакан воды.

Всякий раз, когда ее (в здешнем магнетическом состоянии) хотели посадить в ванну, проявлялось странное явление: все ее конечности, а также грудь и живот, начинали непроизвольно подпрыгивать, обретали полнейшую упругость, так что вода постоянно выталкивала ее на поверхность. Помощницы, бывшие при ней, изо всех сил пытались насильно удержать ее под водой, но ее упругая сила всегда стремилась вверх, удержать ее на дне было невозможно; и если бы ее бросили в реку, она, вероятно, так же не пошла бы ко дну, как пробка.