Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 6)

От людей, связанных с ней кровными узами, она могла притянуть к себе больше, чем от других, а когда она слабела, то и вовсе только от них – вероятно, из-за естественного раппорта, существующего между кровными родственниками. Рядом со слабонервными и больными людьми, от которых она ничего не могла взять, она находиться не могла, от них она слабела сама. Так замечено, что цветы в комнатах больных быстро теряют свою красоту, равно как они быстро вянут от прикосновений и ухода со стороны некоторых людей.

Казалось, что она также втягивает в себя из воздуха особый эфирный флюид в качестве питательного жизненного начала. Она не могла оставаться в комнате без открытого окна, даже в самую суровую зимнюю стужу.

Дух всех вещей, о котором мы в нашем состоянии не имеем ни малейшего понятия, был ей ощутим и оказывал на нее воздействие; особенно это касалось духа металлов, растений, людей и животных. Все невесомые материи, даже различные цвета светового луча, оказывали на нее особое влияние. Электрическая материя, там, где она для нас уже не была ни видима, ни ощутима, оставалась таковой для нее. Да, как бы невероятно это ни звучало, даже написанное человеческое слово было для нее осязаемо.

Все это проявлялось у нее в таком состоянии, которое всякий мог бы счесть бодрствованием, и которое она сама чаще всего считала таковым; но на самом деле это было состояние ее внутреннего существа, из которого она больше никогда не выходила, и в нем происходило снятие всякой изоляции от мира. Особые опыты и эксперименты, связанные с этим, будут подробно описаны на страницах этой книги.

Из ее глаз исходил совершенно особый духовный свет, который тотчас же бросался в глаза каждому, кто хотя бы мельком на нее смотрел; и сама она во всех отношениях была больше духом, нежели человеком.

Если попытаться сравнить ее с кем-либо из людей, то можно сказать: она была человеком, который в самый миг умирания был удержан некой фиксацией на границе между жизнью и смертью, и который уже способен видеть мир, лежащий впереди, яснее, чем тот, что остался позади.

Она часто пребывала в состояниях, в которых люди, имевшие бы, как и она, дар видеть духов, узрели бы ее дух вне тела, которое лишь облегало ее легким флером. Сама она часто видела себя вне тела, часто видела себя раздвоенной. Она часто говорила: «Мне часто кажется, будто я нахожусь вне себя, тогда я парю над своим телом и думаю над своим телом. Но это не приносит мне чувства уюта, потому что я всё равно осознаю свое тело. Если бы только моя душа была крепче привязана к нервному духу, тогда она крепче привязалась бы и к самим нервам, но узы моего нервного духа становятся все слабее».

Казалось, ее нервный дух и в самом деле так слабо связан с нервами, что при любом движении легко ослабевал и почти полностью покидал тело, после чего она чаще всего видела себя вне тела или, как говорят, раздвоенной, и больше не ощущала тяжести своей плоти.

Какого-либо искусственного образования или выучки госпожа Х. не получила. В ней осталось лишь то, чем одарила ее природа. Она не изучала иностранных языков; ей не досталось ничего ни из истории, ни из географии, ни из физики, ни из прочих знаний, которыми теперь пичкают женский пол в институтах. Библия и сборник псалмов, особенно в долгие годы ее страданий, оставались единственным ее чтением. Ее нравственный облик был совершенно безупречен. Она была набожна, но без ханжества. И свои долгие страдания, и саму природу своего недуга она признавала как милость Божью, что явствует также из стихов, которые она записывала в состоянии снободрствования.

Поскольку я сам писал стихи, логичнее всего было бы сказать, что свой поэтический дар госпожа Х. переняла через мое магнетическое влияние. Однако здесь следует заметить, что она слагала подобные небольшие стихотворения еще до того, как поступила под мое наблюдение. Не лишено глубокого смысла то, что Аполлон был богом поэтов, провидцев и одновременно богом врачевания. В снободрствующем состоянии внутри пробуждается сила слагать стихи, предвидеть и исцелять. Как великолепно понимали древние это состояние внутреннего существа, как ясно оно, должно быть, было раскрыто в их мистериях.

Великий врач Гален был обязан частью своих медицинских познаний ночным сновидениям.

Известно, что врачебные познания сомнамбул уже не раз ошибочно объясняли и выводили из того, что они якобы передаются спящему от лечащего врача и магнетизера.

Людская ложь о госпоже Х. была велика! Ей это было хорошо известно. Когда однажды ей пришлось выслушать множество людских клевет в свой адрес, что в конце концов сильно задело ее, можно было ожидать, что вечером в магнетическом сне она выскажется по этому поводу. Но этого не случилось, она сказала лишь: «Они нападают на мое тело, но не на мой дух». Ее дух, осознавая свою невиновность и возвышаясь над подобными пересудами, оставался спокоен и занимался исключительно духовными вещами.

Однако самые нелепые небылицы об этой женщине расходились по всей стране, и к ее постели (к моему глубокому огорчению) устремлялись самые разные люди с намерением увидеть чудо. Многие, получив отказ, мстили ей лживыми слухами, и ни одна другая история не показала мне столь наглядно страсть света ко лжи и клевете, как эта.

Она же встречала всех с неизменным дружелюбием, даже если это стоило жертв ее телу, и часто сама защищала тех, кто порочил ее больше всего. К ней приходили и злые, и добрые люди. Она превосходно чувствовала дурное в человеке, но никогда никого не судила, не поднимала камень ни на одного грешника; напротив, возможно, во многих грешниках, которых она терпела подле себя, она пробудила веру в духовную жизнь и сделала их лучше.

За годы до того, как госпожу Х. привезли сюда, вся земля с ее атмосферой и всем, что на ней и вокруг нее находится, не исключая и людей, перестали для нее существовать. Она нуждалась не просто в магнетизере; она нуждалась в большей любви, большей серьезности и большем понимании, нежели те, на которые, вероятно, способен человек. Она нуждалась в том, что не мог дать ей ни один смертный: в ином небе, ином воздухе, иной пище, нежели те, что может предложить эта земля. Она принадлежала к миру духов, будучи сама уже здесь больше чем наполовину духом; она принадлежала к состоянию после смерти, в котором уже здесь часто находилась более чем наполовину.

Вполне возможно, что на втором или третьем году ее не пригодного для этого мира состояния госпожу Х. еще можно было бы из него вывести; но на пятом году это было уже не под силу даже самой самоотверженной заботе. Однако благодаря такой опеке она обрела большую внутреннюю гармонию и ясность: в Вайнсберге, как она часто говорила, она прожила самые благодатные дни своей духовной жизни, и пребывание здесь навсегда останется для нее самым радостным и светлым пятном, как бы ни пытались многие люди погасить его ядовитой слюной и чернилами.

Что же касается ее тела, то оно (как уже упоминалось) окружало дух лишь словно легкая дымка. Она была невысокого роста, с восточными чертами лица; ее глаза обладали пронзительным взглядом провидицы, выразительность которого еще больше подчеркивалась тенью длинных темных ресниц и бровей. Она была цветком света, жившим лишь лучами.

Эшенмайер так писал о ней в своих «Мистериях»: «Ее естественным состоянием была кроткая, приветливая серьезность, всегда настроенная на благоговение и молитву; в ее глазах было нечто призрачное, но, несмотря на множество страданий, они всегда оставались чистыми и ясными. Взгляд ее был пронзительным; прямо посреди разговора он мог внезапно измениться, начинал метать искры и устремлялся в одну точку – что всегда служило знаком того, что ее внимание приковано неким потусторонним видением, – а тотчас после этого она продолжала беседу.

Ее телесная жизнь, как я заметил уже при первой встрече, не сулила быть долгой, и ни в коем случае нельзя было ожидать такого восстановления, чтобы она смогла заново научиться переносить все внешние воздействия. Без видимых нарушений в функциях органов, ее жизнь казалась лишь тлеющим фитилем. Она была, как очень верно выразился Кернер, существом, застигнутым процессом умирания, но удерживаемым в теле магнетической силой. Ее дух и душа часто, казалось, пребывали в иных сферах, в то время как душа все еще оставалась привязана к телу».

8. Ее отношения с физическим внешним миром

Описанные здесь воздействия природных веществ на внешнюю нервную систему госпожи Х. объясняются главным образом тем, что в магнетической жизни внешняя нервная система становится столь же интенсивной, как внутренняя – в жизни бодрствующей. В магнетической жизни нервный дух легко высвобождается, и все свойства и силы, таящиеся в природных субстанциях и остающиеся неощутимыми для связанного нервного духа в состоянии бодрствования, теперь в один миг открываются освобожденному нервному духу и вызывают в нервной системе потрясения, соответствующие присущим им свойствам; напротив, в бодрствующей жизни нервный дух сохраняет максимально возможное равновесие со всеми природными субстанциями.

Воздействие минералов

Еще в ранние периоды болезни нашей ясновидящей было замечено исключительно сильное воздействие на нее стекла и горного хрусталя. Из сомнамбулического состояния ее всегда можно было пробудить с помощью стекла, а позднее – горного хрусталя; если же последний оставляли надолго лежать на ее подложечной ямке, то наступало полное каталептическое окоченение всех ее конечностей. Такое же воздействие оказывал на нее песок. Даже долгое стояние у стеклянного окна вызывало это каталептическое оцепенение. Запах песка или кремнезема (кремниевой земли) всегда благотворно влиял на ее нервы, для нее они источали совершенно особый, ароматный запах. Следуя за этим запахом, она часто подходила к окнам и нюхала их. Она ощущала этот запах главным образом подложечной впадиной, и оттуда он благотворно разливался по всему телу. Однажды ее долго не могли найти, и наконец обнаружили на чердаке дома в каморке, где хранился песок: она сидела на куче песка и не могла с нее спуститься, так как совершенно окоченела. То же самое происходило, если она, не думая о последствиях, садилась на скамью или ступеньку из песчаника.