Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 5)

Здесь она продержалась три дня в сносном состоянии, но затем начались кровотечения. Она каждый вечер впадала в магнетический сон и делала себе предписания, к которым больше не было доверия и которым перестали следовать.

Тогда за советом обратились и ко мне.

Я никогда прежде не видел эту женщину, но из людских толков слышал о ней много ложного и искаженного.

Должен признаться, что в то время я еще разделял взгляды света и его лживые вымыслы о ней; я не советовал принимать во внимание ее столь затянувшееся снободрствующее состояние и сделанные в нем предписания, отговаривал возлагать на нее руки во время судорог и допускать к ней людей с более крепкими нервами. Словом, я советовал всеми силами стараться вывести ее из магнетического состояния и лечить с осторожностью, но исключительно обычными медицинскими средствами.

Это мнение разделял со мной мой друг доктор Офф из Лёвенштайна, и он назначил соответствующий курс лечения. Но наша цель не была достигнута. Кровотечения, судороги, ночная потливость не прекращались. Десны поразила цинга, они постоянно кровоточили, и она потеряла все свои зубы. От лекарств, обладавших хотя бы легким тонизирующим действием, у нее возникало чувство, будто ее тянет вверх; ею овладевал страх перед всеми людьми, а по ночам часто наступала смертельная слабость.

Появилась мысль изгнать из нее демонические влияния посредством молитвы. С этого момента ей стало безразлично все, что с ней делали, она словно окаменела. Ей оставалось лишь желать смерти; она превратилась в живой образ мученичества, но не умирала. Ее родственники, пребывая в горести и растерянности, привезли ее (почти против моей воли) наудачу в Вайнсберг, надеясь, что, быть может, здесь удастся добиться исцеления хоть каким-нибудь путем.

6. Появление в Вайнсберге

Госпожа Х. прибыла сюда 25 ноября 1826 года – настоящий образ смерти, совершенно истощенная, неспособная самостоятельно ни лечь, ни приподняться. Каждые три-четыре минуты ей приходилось давать ложку супа, который она часто не могла проглотить, а лишь брала в рот и снова выплевывала. Если ей не подавали его, она впадала в обморок и каталепсию. Ее десны были толстыми, опухшими от цинги, постоянно кровоточили; все зубы выпали у нее еще в Лёвенштайне. Судороги и сомнамбулическое состояние чередовались с лихорадкой, сопровождавшейся ночной потливостью и кровавой диареей. Каждый вечер в семь часов она впадала в магнетический сон. Она всегда начинала его с тихих молитв, скрестив руки на груди. Затем она вытягивала руки прямо в стороны и в этот миг пребывала в состоянии ясновидения, и лишь когда она снова опускала их на одеяло, она начинала говорить. Глаза ее при этом были закрыты, черты лица спокойны и просветленны. Когда в первый вечер по прибытии она погрузилась в этот сон, она попросила позвать меня, но я велел передать ей, что отныне и впредь буду разговаривать с ней только тогда, когда она бодрствует.

Когда она проснулась, я подошел к ней и коротко и строго заявил, что не буду обращать никакого внимания на то, что она говорит во сне, что я вообще не хочу знать, о чем она там вещает, и что ее сомнамбулизм, который к огорчению ее родных длится уже так долго, должен наконец прекратиться. Это заявление я сопроводил еще несколькими весьма суровыми выражениями, ибо моим намерением было с помощью строгого психического лечения, а также пробудив в ней твердую волю, подавить преобладающую жизнь ее брюшной системы посредством мозга. В каждом из ее снободрствующих состояний к ней больше не обращались ни с какими вопросами – ни о ней самой, ни о других; ее оставляли лежать без всякого внимания. Зато я продолжил сугубо врачебный курс лечения гомеопатического толка. Однако даже самые крошечные дозы лекарств неизменно вызывали в ней действие, прямо противоположное тому, которого от них ожидали. Правда, судороги и сомнамбулизм стали появляться реже, но зато обнаружилось явное заболевание сосудов. Изнурительная лихорадка, ночная потливость, диарея, полное бессилие и крайнее истощение нарастали с такой стремительной скоростью, что в скором времени следовало ожидать конца ее страданий, к чему и были подготовлены ее родственники. Для того метода исцеления, который я хотел избрать, было уже слишком поздно. Из-за прежних, столь разнородных магнетических воздействий ее нервной жизни было придано слишком необычное, противоположное направление; в ней больше не было жизни, черпающей силы из собственных органов; она уже не могла жить иначе, как за счет заимствованной жизни, за счет жизненной силы других людей и магнетических влияний, как она, по-видимому, и жила уже долгое время. В своих магнетических снах, которые теперь случались реже, она все еще пыталась узреть истинные средства для своего исцеления, и часто было трогательно смотреть, как она, возвращенная в свои сокровенные глубины, трудилась над их поиском. Врачу, который до сих пор со всей своей аптекой так мало мог ей помочь, часто приходилось стоять рядом с ее внутренним врачевателем в глубоком стыде, признавая, что этот внутренний врач по-прежнему находит более целесообразные средства для ее отчаянного состояния, нежели он сам.

И вот однажды – и это было в первый раз (после того, как я много недель без всякого успеха, и даже во вред ей, пытался проводить сугубо медицинское и психическое лечение) – я спросил ее в магнетическом сне: чувствует ли она, погружаясь в свой внутренний мир, что повторное, но на этот раз регулярное магнетическое лечение все еще может принести ей спасение? Она ответила, что сможет дать сведения об этом лишь после того, как на следующий вечер в семь часов получит семь магнетических пассов.

Поскольку я по-прежнему старательно избегал любой магнетической связи с ней, на следующий вечер я не стал делать ей пассы сам, а попросил об этой услуге одного друга. Тогда в состоянии снободрствования она заявила: через семь дней весьма мягкое магнетическое лечение всецело поспособствует ее спасению.

Семь сделанных ей магнетических пассов возымели свое действие: на следующее утро, к ее великому изумлению (ибо она сама не знала, как это произошло), она снова смогла свободно садиться в постели и чувствовала себя гораздо бодрее, чем от всех испробованных до сих пор аптечных средств. И вот случилось так, что с 22 декабря на протяжении двадцати семи дней было начато регулярное магнетическое лечение, и применялись лишь те средства, что предписывались ее внутренним голосом, с отказом от всех прочих. Хотя многочисленные и неизбежные помехи из внешнего мира препятствовали полному исцелению (которое, впрочем, едва ли уже было возможно) и часто приводили к весьма отчаянным состояниям, госпожа Х. все же постепенно достигла той степени телесной силы, какую только могла вновь обрести нервная система, столь много лет пребывавшая в ненормальном режиме. Однако глубоко потрясшая ее смерть отца впоследствии уничтожила и это, и ей осталась лишь жизнь сильфиды.

То, что теперь проистекло из этой бесплотной жизни (и что постоянно напоминает нам о том времени, когда и наша Психея, освободившись от телесных уз, без преград пространства и времени свободно расправит свои крылья), некоторые предчувствия внутренней жизни человека и проникновения мира духов в наш мир – а вовсе не дневник истории болезни – составит дальнейшее содержание этих страниц. Я привожу здесь чистые факты и оставляю их объяснение на усмотрение каждого.

Руководства по животному магнетизму и другие труды уже выдвинули достаточно теорий для объяснения этих явлений. Все они мне известны. Да будет мне позволено не упоминать ни об одной из них, а лишь то там, то здесь на примерах аналогичных явлений доказывать, что происходившее с этой снободрствующей женщиной – не есть нечто из ряда вон выходящее, но нечто такое, что уже часто случалось и в других, даже бодрствующих состояниях, нечто имеющее основание в самой природе и совершенно лишенное чудесного. Впрочем – подобные явления, пусть даже лишь на мгновения, как пробуждающие молнии из высших сфер, просто не могут слишком часто пронзать обыденный рынок повседневной жизни.

7. Облик этой женщины

Еще до моего магнетического лечения госпожа Х. была погружена в столь глубокую сомнамбулическую жизнь, что (как достоверно выяснилось позднее) никогда не находилась в состоянии полного бодрствования, даже если казалось, что это так. Разумеется, она была бодрее других людей; ибо весьма странно не называть бодрствующим это состояние, которое как раз и является самым ясным бодрствованием, но пребывала она в состоянии своего внутреннего существа.

В этом состоянии и при таком свойстве нервов она была совершенно лишена собственной органической силы и получала ее лишь через эманации других, более сильных нервных духов – через излучения, исходящие главным образом из кончиков пальцев и глаз. «Воздух и нервные эманации других, – говорила она, – приносят мне жизнь, ими я и должна жить. Вы этого не чувствуете, это эманации, которые вы в любом случае потеряли бы, но которые притягивают к себе мои нервы; только так я еще могу жить».

Она часто уверяла, что другие не несут от этого никакого урона, однако нельзя отрицать, что многие люди после долгого пребывания с ней чувствовали слабость, тянущую боль в конечностях, дрожь и тому подобное. Очень многие люди вскоре начинали ощущать рядом с ней слабость в глазах, а затем в подложечной области, вплоть до обмороков, и она сама говорила, что больше всего силы может черпать из глаз других, более крепких людей.